Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

Невидимая тень скользнула к двери. Засов бесшумно отодвинулся сам собой. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить незримую сущность, и так же бесшумно закрылась.

Путь начался.

Он спускался по тёмной лестнице. Мимо него, в полумраке, пронёсся с подносом упутет, даже чихнул, но взгляд его скользнул сквозь пустоту, не зацепившись ни за что. В главном зале пер-нефер было шумно и людно. Артём, невидимая тень, двигался вдоль стен, обтекая группы пьяных торговцев, как вода обтекает камни в ручье. Он чувствовал на себе взгляды, но они проходили сквозь него, мозг отказывался регистрировать то, чего не должно было быть. Лишь одна старая собака, спавшая у входа, внезапно подняла голову, насторожила уши и тихо заворчала, чуя иным восприятием то, что было скрыто от глаз.

И вот он – на улице. Полдень. Ослепительное солнце, толчея, крики, запахи. Он стал частью великого обмана восприятия. Люди отшатывались, не понимая почему, когда он проходил слишком близко. Лошадь шарахнулась в сторону, испугавшись пустоты. Он был холодным пятном в горячем воздухе, сгустком иной реальности, встроенным в яркую ткань Мемфиса.

Он не шёл. Он скользил. Его шаги были абсолютно бесшумны. Он не обходил людей, а люди инстинктивно расступались перед ним, не осознавая этого. Он видел всё: римских легионеров, лениво прохаживающихся у административных зданий; смотрителей в одеждах жрецов низшего ранга, небрежно осматривающих толпу; даже несколько замаскированных под торговцев агентов Тайного Круга – их выдали слишком блуждающие, слишком внимательные глаза.

Но их внимание было притуплено солнцем и рутиной. Они искали варваров, группу подозрительных чужаков. Они не искали одинокую невидимую тень.

Он двигался на запад, к краю города. К тому месту, где глинобитные постройки сменялись песком, а над всем этим, подавляя собой само небо, нависали они.

Ахет-Хуфу. Горизонт Хуфу. Великая Пирамида.

Чем ближе он подходил, тем сильнее ныл Осколок Велеса на его груди, превращаясь из тёплого гула в тревожную, болезненную вибрацию. Воздух становился гуще, тяжелее. Магия здесь была иной – древней, мёртвой, геометрически точной и бездушной.

Он миновал последние дома. Перед ним лежала запретная зона – песчаная площадка, охраняемая невидимыми глазу часовыми, чьи души были встроены в саму защитную систему. Если сенсоры сработают, Луч смерти ударит в тот же миг. Но он был невидим не только для глаз. Он был тенью, призраком, не имеющим души для их сенсоров; он был между Явью и Навью, под покровом богов, недосягаемым для взгляда Амона. Он пересёк черту, и древние чары не дрогнули.

И вот он стоит. У её подножия.

Вблизи она была не архитектурным сооружением. Она была горой. Искусственной, идеальной, чудовищной горой из желтоватого известняка, каждый блок – больше него самого. Солнце отражалось от отполированных граней, ослепляя, но это был не живой свет. Это был холодный, мёртвый блеск гробницы.

Но его Ведание, его пробуждённое зрение, видело не это.

Он видел истинный образ.

От всей громады пирамиды исходило монотонное, неумолимое гудение. Тёмно-фиолетовая, почти чёрная энергия сочилась из её ядра, из скрытых погребальных камер, где лежал мумифицированный царь-бог. Она не была злой в человеческом понимании. Она была чуждой. Холодной, безэмоциональной, как математическая формула, вычисляющая смерть.

Эта энергия медленными, густыми волнами поднималась вверх, к вершине пирамиды, и там, в самой верхней точке, сгущалась в гигантский, сияющий чёрным светом символ – Всевидящее Око Уджат. Это был не глаз Гора, несущий исцеление и порядок. Это был его извращённый, инвертированный близнец – Око Амона-Разрушителя. Оно было обращено не вовне, а вовнутрь, в самое сердце мироздания, и из него во все стороны света, подобно щупальцам спрута, расходились те самые чёрные нити, что опутали земли славян. Нити раздора, подозрения, морока.

Оно было сердцем заразы. Гигантским ретранслятором тёмной воли жрецов, усиленным в миллионы раз мощью самой пирамиды.

Артём стоял, невидимый, подавленный этим зрелищем. Его план, его смелая вылазка, его магия – всё это казалось детской забавой перед лицом этого колоссального, бездушного механизма, перемалывающего мир в прах и тлен.

Он нашёл источник. И осознал, что не имеет ни малейшего понятия, как его уничтожить.

Шёпот предков и воля волхва.

Великая Пирамида нависала над ним не камнем, не архитектурой – целым миром. Миром смерти, молчания и чужой, неумолимой воли. Гудящая чёрная энергия, исходившая от неё, давила на сознание, на душу, вытесняя всё, кроме животного, первобытного ужаса. Артём чувствовал себя букашкой, забравшейся на сапог исполина, который вот-вот шагнёт.

Сомнения, как ядовитые змеи, заползли в его разум, разжигаемые этой тёмной мощью. «Безумец! Что ты мог подумать? Один против вечности? Против богов, которым служат целые народы?»

Его сердце, ещё секунду назад бившееся ровно в ритме концентрации, вдруг заколотилось бешено, дико, рвясь из груди. В ушах зазвенело. Ноги стали ватными, предательски подкашиваясь. Он сделал шаг назад, неосознанно, желая отползти, убежать, спрятаться от этого всевидящего, бездушного Ока.

Его невидимость дрогнула. Края его силуэта задрожали, стали проступать в воздухе, как проступает изображение на мокром папирусе. Он терял концентрацию. Терял силу. Страх пожирал его изнутри.

И в этот миг полного, всепоглощающего отчаяния, из самых глубин его сознания – не извне, а изнутри, из самого ядра пробуждённого Алатырь-Кристалла, – прорвалось ощущение. Образ.

Стоящий на горе. Столп, величественный и незыблемый, с глазами, видящими сквозь время и пространство. Лесогор.

Он стоял далеко-далеко, на севере, на вершине священной Ведьминой горы на острове Валаам. Его руки были воздеты к небу, а взгляд был устремлён на юг, словно он читал сам горизонт, видел своего ученика, застывшего в ужасе у подножия чужого бога. И от него, через незримую нить, связывающую все Сосновые Души, пробуждённые Родом, хлынула волна.

Не грубая сила. Не громовая мощь. Тихое, спокойное, несокрушимое убеждение. Вера. Та самая вера, что движет горами.

«Страх… иллюзия…» – пронеслось в сознании Артёма, как дуновение северного ветра, пахнущего хвоёй, душицей и свежестью утренней росы. «Боги… с тобой…» – и он почувствовал, как Осколок Велеса на груди вспыхнул тёплым, живым светом, сжигая ледяной ужас. «Вперёд…»

И вместе с этой силой, как вспышка молнии, в его разум хлынули знания. Те самые, что Лесогор вложил в него в момент пробуждения Алатырь-Кристалла, запечатав до нужного часа. Образы, схемы, понимание.

Он увидел не просто пирамиду. Он увидел систему.

Сердце. Мумия фараона в саркофаге, в сердце пирамиды. Не просто