Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

В зале повисла тишина, столь густая, что можно было услышать тихий гул энергии в парящем кристалле.

– Объяснись, – прошипела Исидерет. Её пальцы сжали систр с обсидиановыми зубьями.

– Варвары! – выдохнул раб. – Сегодня на рассвете они погрузились на свои ладьи! Подняли свои уродливые паруса! И… и уплыли! На север! Вверх по реке!

Нехериф медленно перевёл взгляд на Сехметру; тот лишь едва заметно пожал узкими плечами, его звёзды и папирусы не предсказывали такого.

– Уплыли? – голос Верховного Жреца был обманчиво спокоен. – Просто взяли и уплыли? Оставив свои пиры и игры?

– Так точно, владыка! Их вилла опустела! Они погрузили всё своё имущество! Сели на корабли и отчалили! Я сам видел с набережной! Их паруса скрылись за речным изгибом!

– А трое? – внезапно, как удар кинжалом, прозвучал вопрос Аменемопета. Он перестал вертеть свой магнитный жезл, застыв. – Тот юнец? Девица? Их воин? Они с ними?

– Да, владыка! Я видел их на палубе! Светловолосый щенок стоял у руля рядом со своим кормчим! Девица махала рукой каким-то уличным торговцам, будто прощалась! Все они были там! Все!

Собекемсаф, Хранитель Врат, громко хмыкнул, и эхо разнеслось по залу. – Трусливые шакалы! Поняли, что им не совладать с мощью Амона-Ра, и сбежали! Я же говорил! Их дикарский дух сломлен!

Но Нехериф поднял руку, заставляя его замолчать. Его зелёное лицо было непроницаемо, но в глазах, казалось, вращались шестерёнки холодного, безжалостного интеллекта. – Нет, – произнёс он тихо. – Это не бегство. Сломленный дух не устраивает семидневный пир перед бегством. Это… тактика. Но какая?

– Отвлечение? – предположила Исидерет, её красивое лицо исказилось досадой. – Они заставили нас смотреть на их клоунаду, а сами готовили уход?

– Но зачем? – Аменемопет ударил жезлом по ладони. – Куда? На север? Вверх по реке? Там лишь пустынные берега, несколько деревень и… – Он замолчал, и его глаза расширились. – И старые гробницы номархов. Ничего ценного.

– Возможно, они ищут обходной путь? – мрачно предложил Собекемсаф. – Хотят подойти к Пирамидам с тыла, через пустыню?

– Это безумие, – отрезал Нехериф. – Пустыня убьёт их вернее любого луча. Нет. Это что-то иное.

Он повернулся к рабу, и его взгляд стал острым, как игла. – Их корабли. Ты уверен, что это были их корабли? Тот же строй, те же паруса?

Раб замялся. – Владыка… да… вроде бы… Они были такого же типа. Деревянные, с парусами и знаками их богов… Я видел их в порту…

– «Вроде бы»? – голос Нехерифа стал опасным и тихим.

– И… и сидели неглубоко в воде! Будто были пусты! – выпалил раб, внезапно вспомнив деталь.

– Пусты… – прошептал Нехериф. Он закрыл глаза, и его пальцы принялись отбивать сложный ритм на рукояти его посоха. – Они ушли. Но ушли громко. На всех парусах. Показавшись нам. Чтобы мы это видели… – Его глаза внезапно открылись. – Чтобы мы это видели! Чтобы мы отвели взгляд!

Он резко выпрямился. – Они здесь! – его голос прогремел под сводами. – Они не уходили! Это был спектакль! Они сменили кожу! Они смешались с толпой! Они здесь, в Мемфисе!

Жрецы переглянулись, и в их глазах впервые мелькнуло не недоумение, а проблеск… уважаемой опасности. Враг проявил изобретательность.

– Но… зачем? – снова спросил Аменемопет. – Чтобы затеряться? Чтобы мы искали их иголку в стоге сена? Это бессмысленно.

– Нет, – Нехериф снова стал холодным и расчётливым. – Не бессмысленно. Пока мы смотрим на север, они готовят удар здесь. Они ищут слабое место. Ищут другой путь. Возможно… – его взгляд устремился вглубь зала, будто он видел сквозь камень сами Пирамиды, – …они пытаются найти иной вход. Или иного союзника.

Он снова обратился к рабу, и в его голосе зазвучала сталь: – Поднять на ноги всех. Всех шпионов, всех смотрителей, всех теневых. Искать не варваров. Искать чужаков, которые появились в городе в последние дни. Искать тех, кто не на своём месте. Кто задаёт не те вопросы. Кто смотрит не туда. Ищите глаза, которые смотрят на Песчаный Чертог не с благоговением гостя, а с холодным расчётом врага! И спрячьте око Атума в глубинный чертог в скале, на всякий случай.

– Слушаю, владыка! – раб сорвался с места, сгорая от стыда и страха.

– И пусть «Уас-Ра-Анакет» не дремлет, – добавил Нехериф, обращаясь к остальным. – Их уход – это плевок в наше лицо. Но за каждым плевком следует удар. И мы будем готовы к нему. Где бы они ни прятались.

Когда раб исчез, в зале воцарилась тяжёлая тишина. Жрецы понимали – игра в кошки-мышки только что перешла на новый, куда более опасный уровень. И теперь мыши надели шкуры кошек и растворились в тени города.

Три дня. Семьдесят два часа неподвижного сидения в пыльной клетушке, впитывания шумов города сквозь стены, отслеживания шагов на лестнице и ритмов жизни харчевни. Три дня медитации, голодания и концентрации. Тело Артёма требовало действия, но дух был спокоен и ясен, как горное озеро на заре. Алатырь-кристалл в его сознании пульсировал ровно и мощно, а Осколок Велеса у сердца отзывался тихим, тёплым гулом.

Он встал в центр комнаты. Полуденное солнце било в щели под дверью и в оконце под потолком, вырезая в пыльном воздухе яркие, слепящие клинки света. Снаружи доносился оглушительный гул Мемфиса, жившего своей полной, кипучей жизнью.

Артём закрыл глаза. Он не произносил громких заклинаний. Не чертил знаков. Вся работа шла внутри. Он чувствовал прохладу Нави, струящуюся из глубин его собственного существа, и жар Яви, исходящий от Осколка. Он представил себя не человеком, а пространством между мирами. Тенью, отброшенной от другого света. Пустотой, которую взгляд просто не замечает, скользя по ней, как по глади воды.

Это был обряд «Хождения под покровом Нави». Не иллюзия, не смена облика, а настоящее, на мгновение, выпадение из реальности.

– Морок, – прошептал он, и слово было не звуком, а выдохом самой Тьмы. – Непрядь, – второе слово уплотнило вокруг него воздух. – Скрыть, – третье слово стало ключом, повернувшим замок.

Он не исчез. Он перестал быть частью Яви для чужого восприятия.

Если бы кто-то был в комнате, он бы заметил, как очертания Артёма