Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

Садко уже стоял на носу «Удачи», его глаза читали ветер, воду, небо, вычисляя самый быстрый курс.

Громобой занял место рулевого у нагрудного весла-руля, его мощный свисток отдавал короткие, отрывистые команды гребцам: «Раз! Два! Навали-и-и!»

Кнут и Бер сбрасывали с парусов стропы, и те, с громким хлопком, наполнялись попутным ветром. Кремень невозмутимо встал у кормила «Стражницы».

Макс и Лиза помогали укладывать последние вещи, их лица были серьёзны и сосредоточены.

Якоря были выбраны. Вёсла, как лапы гигантского водяного жука, ударили по воде почти одновременно, подхваченные мощью тренированных мышц. «Удача» и «Стражница» рывком сорвались с места, оставляя за собой пенистые буруны, и помчались на север, вдоль побережья.

Как только ладьи вышли на оперативный простор и легли на курс, Садко подошёл к Артёму, который стоял у борта, не отрывая взгляда от линии горизонта.

– Ладно, волхв, – сказал кормчий, перекрывая шум ветра и плеск волн. – Весь сказ. Кто такой Радомир? И что он делает в Палестине?

Артём обернулся. Его лицо было усталым.

– Я и сам мало что знаю. Из разговора жрецов понял лишь, что он наш, волхв. Проповедует в тех землях о… о свете, о любви, о наших богах. И за это они схватили его. Завтра на рассвете его должны казнить. Публично. Чтобы другим неповадно было.

Садко свистнул, но не от удивления, а с досадой.

– Радомир… Слышал такое имя. Молодой парень из-под Ладоги. Говорили, светлая голова и сердце горячее. Ну и зачем? Сунулся в самое логово змеиное в одного!

– Да! – резко парировал Артём. – Он смелый. Смелее нас всех. Он пошёл туда один без оружия и не убоялся. Он пошёл туда, куда боится ступить нога многих, чтобы нести свет.

– Несёт теперь, – мрачно буркнул Садко. – Прямо на крест. Артём, ты понимаешь, куда мы лезем? Иерусалим – это не Мемфис. Это горный город, далеко от моря. – Он принялся рассчитывать на пальцах, его лицо становилось всё мрачнее. – Отсюда до ближайшей большой гавани, Яффы, что подвластна римлянам… дня два-три на всём ходу, если ветер будет стабильным. От Яффы до Иерусалима – ещё добрых шестьдесят римских миль по горным дорогам. Это на лошадях – день пути, если менять скакунов и не знать отдыха. А если пешком… Мы можем просто не успеть. Казнь, ты сказал, на рассвете?

Артём кивнул, сжав кулаки. Он чувствовал тяжесть этих расчётов.

– Мы должны успеть. Мы обязаны успеть. Велес дал нам знак. Мы не можем его подвести.

Плавание стало кромешным адом. День и ночь без остановки. Гребцы сменяли друг друга, засыпая прямо на вёслах. Паруса были напряжены до предела. Громобой своим свистком отбивал бешеный ритм, не давая людям сбавить темп. Они летели, словно преследуемые самим Перуном.

Через меньше чем двое суток, когда силы были уже на исходе, на горизонте показались белые стены и гавань Яффы. Они ворвались в порт, не спрашивая разрешения, вызвав переполох среди рыбацких лодок.

Едва ладьи пришвартовались, группа в составе Артёма, Макса, Садко и Кременя сорвалась на берег. Лиза осталась на «Стражнице», её глаза были полны тревоги.

– Лошадей! Срочно нужны лошади! – кричал Садко на ломаном греческом местным торговцам.

Их отвели к кварталу медников и литейщиков – люди там были победнее и сговорчивее. За горсть серебряных монет, за которые те могли жить год, им отдали четырёх самых выносливых на вид коней.

Они не стали терять ни секунды. Вскочили в сёдла и помчались прочь из Яффы, на восток, в горы, оставляя за собой клубы пыли.

Дорога вилась серпантином, уходя всё выше и выше. Солнце клонилось к закату. Времени оставалось катастрофически мало.

– Куда теперь? – крикнул Макс, едва удерживаясь в седле. – Город большой! Где его казнят?!

– Я знаю место! – прокричал в ответ Артём, его внутреннее зрение, его связь с Навью уже чувствовала дыхание грядущей жертвы. – Они называют его Голгофа! Лобное место! Ищем холм за стенами, с похожими на черепа скалами! ВСЕМ СЛЕДОВАТЬ ЗА МНОЙ!

И он пришпорил коня, несясь навстречу сумеркам и надежде, что они ещё не опоздали.

Они влетели в Иерусалим как четверо всадников апокалипсиса, несущихся навстречу собственной горькой судьбе. Кони, покрытые пеной, с дикими глазами, мчались по узким улочкам, снося лотки торговцев, пугая осликов и вызывая возмущённые крики на непонятных языках. На них косились римские легионеры в своих шлемах с гребнями, хмурясь и сжимая рукояти гладиусов – эти дикари на чужих лошадях явно нарушали спокойствие.

– Дорогу! Дорогу! – орал Макс, размахивая рукой, чтобы отогнать толпу.

– Держись левее! К холму! – кричал Садко, пытаясь сориентироваться в лабиринте улиц.

Артём молчал. Его взгляд был прикован вперёд, его душа, его Ведание вели его сквозь шум и суету прямо к месту великой скорби. Он чувствовал поток боли, разлитой в воздухе, свежей и невыносимой.

Они вынеслись за городские ворота, и перед ними открылся пустынный, унылый холм. Голгофа. Лобное место.

Их сердца упали.

Холм был пуст. Лишь три ямы в земле, где стояли кресты, да валявшиеся обрывки верёвок, пятна чего-то тёмного и запёкшегося на камнях да рой мух, лениво круживший в знойном воздухе. Ни крестов, ни тел, ни стражи. Лишь гнетущая, зловещая тишина.

– Нет… – прошептал Макс, сползая с седла. Его лицо побелело. – Мы… мы опоздали?

– Три дня… – охрипшим голосом произнёс Садко, смотря на пустые ямы. – Проклятые три дня пути…

Артём молча слез с коня. Его ноги подкосились, и он едва не упал на колени. В его ушах стоял леденящий душу тихий хохот египетских жрецов. Он прошёл через ад пирамиды, чтобы успеть. И не успел. Жертва была принесена.

– Кто-то же должен знать! – вдруг крикнул Артём, его голос дрожал от ярости и бессилия. – Ищите! Спрашивайте!

Они стали метаться по окрестностям, останавливая местных жителей, пастухов, но те лишь испуганно отводили глаза или показывали на город, что-то быстро тараторя на своём языке.

И тогда Артём увидел ИХ.

Неподалёку, в тени старой оливы, сидели несколько человек. Они не суетились. Они плакали. Тихие, безутешные рыдания исходили от них. Одна женщина, с распущенными волосами, вся в пыли, прижимала к груди алебастровый сосуд с миром, а слёзы текли по её щекам ручьями, оставляя чистые полосы на запылённой коже. Рядом сидели мужчины с