Георгий Булавин - Новатерра
- Типа, борзеть, да? - лукаво улыбнулась юная красавица.
- Что за жаргон, малыш?!
- Так Серёжа говорит, который Валентиныч.
К страдальцу, развалившемуся на скамейке, подошла Алина, взъеѓрошила прическу, поглядела с укором.
- Бешеному дитяте ножика не давати... С ума сошёл, твоё величество?! А вы, господа лейб-гвардейцы?!
- Да мы как-то и забыли совсем, - помялся исполинским торсом Елизаров.
- Вроде не болело, - пожал плечами пострадавший и обнял Алёнку.
Жена решительно отобрала у него ракетку.
- Чисто дети! Вот вам домино, развлекайтесь. Кефира принести?
- В смысле? - не понял Богачёв.
- К слову о том, чем занимаются мужчины на курорте. В двадцать лет - лодка, водка и молодка; в сорок - кино, вино и домино; в шестьдесят - кефир, клистир, сортир.
- Тогда уж вином бы угостила, - оскорбился друг семьи, - к домино-то.
Алёнка успокоилась и, мило улыбаясь, пристроила златовласую гоѓловку у гетмана на плече.
- Откуда вино, слушай?! - передразнила Богачёва Алина. - Машина один штук фисял, ремонт туда-сюда делал, сын-дочка Москва институт бакшиш-макшиш нада давал...
- Один чай печенька макал, кушить мала-мала сильно хотел, - тихо добавила девушка.
И теннисисты покатились под скамейки. Лишь Хуторской в недоумеѓнии глядел по сторонам.
- Ты моя сладкая! - Серёга подхватил девчонку на руки и сочно чмокнул в губы. - Отчего я в тебя такой влюблённый?!
- Не совращать мне ребёнка! - Алина повела её по направлению к коттеджу.
- Совсем рамсы попутали, - долетели до гетмана слова приёмной дочери...
- Я что, в обмороке опять побывал? - осведомился он.
- Как красна девица, - подтвердил Серёга, - которой предложили показать Келдыша.
- Чего? - не понял Женька Хуторской.
- Жека, ты темный, как китайский подвал! Был такой знаменитый советский ученый, действительный член Академии Наук. В коммунистиѓческие времена на съезде Советов всех уровней этот самый член сидит в президиуме, а где-то на галерке - знатная доярка и шахтёр-стахановец. Он лапает её под столиком и говорит: 'Мань, хочешь, Келдыша покажу?'. А она глядит ему на ширинку и говорит: 'Ты чё, ошалел, дурак?! В гостиницу хотя бы вернёмся'.
- Не въехал, это чё, в натуре..?
- Ой, Жеча, иди ты в одно заднее место!.. Слушай, Старый, девчонка у вас - это вообще! Ты б видел, как она летела. Как паровоз 'Иосиф Сталин'. Как Мерилин Отти. Нас растолкала - папка умер! Завидую, Старый!
- А что, отцы, - вмешался Константин, - часа два у нас есть. Моѓжет, в баньке попаримся?
- И то сказать, - поднялся Богачёв. - Идём, Старый, массаж теѓбе сделаю.
- Последние ребра доломаешь! - фыркнул гетман.
- Я же не Док! Диски какие-то, говорит, тебе, Серёжа, надо встаѓвить. Так поиздевался, я потом неделю позвоночником под себя ходил...
Но париться им не пришлось. Вначале позвонил Анахорет, мол, дескать, выехал, встречайте. Для встречи гетман отрядил Серёгу. А через несѓколько минут на него вышел Никоненко: ангары вскрыли. А там..! Ой, блин! Короче, даже то, о чём и не мечтали... Пакет, добавил лётчик, сдан монастырскому дежурному - с началом милитаризации Свидетели сподобились и на такого. Костик бросился снаряжать грузчиков и караул.
- Евгений, батюшка к нам в гости едет. Подойдёте с Натальей? - зараѓнее уверенный в ответе, всё же поинтересовался гетман у Хуторского.
Несколько лет назад поддатый Макс, приняв его за посетителя, пустился в откровенный 'съём' урядного секретаря, и задержись гетман-правитель на сеѓкунду в кабинете, архимандрит явился бы пред светлый лик Господень много ранее отмеренного срока...
- Не, Саня, не могу, моя, типа, задач по хате нарезала.
- Ну, гляди, как знаешь...
Сам гетман точно знал, куда ему глядеть. На талии любимых женщин. И пониже... И догляделся до того, что, как бы помогая, уронил на пол куриное яйцо. Потом стащил для пса сырой ростбиф, попутно вымазав Алёнке фартук. И наступил метнувшемуся к мясу Дэну на 'любимую мозоль'. А тот в поѓрыве возмущения едва не сбил Алину с ног. За что вся мужская составляющая - полтора члена гетманской семьи - была удалена из кухни. В одно пикантное место...
Гетман пошёл. Немного побродил по комнатам, поглаживая пса. Скормил ему пару кусочков ветчины. Выпил рюмку водки. Отломил корочку хлеба. Запустил пальцы в какой-то невиданный салат. Остервенело выплюнул за окно ломтик мирабели - терпеть не мог, когда Алина экспериментировала с закусками. Наполнил рюмку вновь... И обнаружил в кресле маленького зайчика. Старого. Плюѓшевого. Вытертого. Дряхлого. Единственное, что осталось Альке в паѓмять об умершем сыне... Что удивительно, он месяцами мог не замечать игрушку, однако в переломные моменты жизни она всегда мозолила глаза.
Что-то грядёт!
Что-то немилосердно надвигается.
Что-то готово растворить входную дверь...
Так и случилось. В комнату вошла Алёнка. Уже не девушкой и не девчонкой. Леди! Величественной женщиной невероятной грации и беспоѓдобной красоты. Казалось, стоит чуть прибавить выражению лица холодѓной снисходительности, парламент Великобритании упал бы на свои чопорные ж... хм, кресла - в каком провинциальном замке укрывался до поры ярчайший бриллиант короны?!
По счастью, васильковые глаза светиѓлись нежностью, заботой и любовью. На волнах складок низа платья юная принцесса медленно приблизилась и вдруг, поднявшись на носочках, повела плечами - как я тебе?! Боже, кто научил дикарку милому кокетству?!..
Гетман не выдержал и, подхватив девчонку на руки, покрыл лицо её тысячью поцелуев.
- Ты моя сладкая! - только и смог прошептать он, мечтая о побеге через море ковылей.
И вмиг оторопел, услыхав девичий ответ:
- А ты, па, горький!
- Водкой пахну?
- Нет. Просто ты не бережёшь себя! Знаешь, как я испугалась?! Не делай так больше, ладно?
- Не буду, малыш. Обещаю тебе.
- Смотри, я запомню, - лукаво взглянув на Александра, девушка чмокнула его в губы и бросилась к двери, но перед выходом остановилась. - Если обманешь, не буду тебя любить! - и удалилась столь же величаво, как вошла.
А гетман, млея, думал, что начинает понимать, из-за кого миллиардеры пускают по ветру немыслимые состояния, шейхи Саудовской Аравии возводят сторожевые башни у себя в гаремах, а принцы крови забывают про престолы...
Мечтательно уставившись в Ничто, он снова зачерпнул пригоршню салата и, для порядку пнув ньюфаундленда, медленно прошёл в свой кабинет - холодный, мрачный, чопорный, как первый лорд адмиралтейства Великобритании.