Чтец Горизонтов - Велесогор Волх
Шерстинка превратилась в призрачного серого зверя. Он поднял морду к луне, беззвучно завыл и помчался рысью в сторону открытых далей, окутанных вечерней дымкой.
– Девять! По Солнцу‑Световиту, по Кругу Вещему!
Рыжий лист закружился в медленном танце.
– Лист‑Посланец, Падший Вестник! Не шелестом, а мудростью увядания! К Волхву Златогору, что в Долине Листопада сидит, Древа лечит! Пади к нему: «Час Собира пришёл! На ветру кружись! Знание неси!»
Лист засветился алым, как осенний закат, и понёсся над землёй, подхваченный невидимым дыханием леса, сквозь стволы вековых деревьев.
– Десять! По Солнцу‑Яриле, по Зарянице Утренней!»
Мёд в сотах заиграл живым золотом.
– Пчела‑Кормилица, Солнца Дитя! Не сбором, а сладостью обетованной! К Волхве Зореяне, что в Улье Каменном живёт, огонь небесный хранит! Лети к ней: «Час Собира пришёл! Сквозь свет пролейся! Радость принеси!»
Из сот выпорхнула пчела, сияющая, как капля солнца. Она жужжала мелодией древних гимнов и умчалась вверх, к последним лучам, целясь в далёкий, едва видный утёс.
– Одиннадцать! По Солнцу‑Симарглу, по Огню Подспудному!
Перо лебедя вспыхнуло ослепительной белизной.
– Лебедь‑Верность, Пара Вечная! Не песней, а чистотой нетронутой! К Волхву Белояру, что на Озере Серебряном плавает, тайну вод знает! Плыви к нему: «Час Собира пришёл! Сквозь туманы иди! Чистоту яви!»
Перо превратилось в сияющую белоснежную птицу. Она плавно взмыла над Камнем‑Сердцем, описала три священных круга и взяла курс над лесом, к далёкому мерцанию воды.
– Двенадцать! По Солнцу‑Роду, по Истоку Первому!
Коготь ворона блеснул, как чёрный сапфир.
– Ворон‑Ведун, Тайн Хранитель! Не карканьем, а прозреньем глубинным! К Волхву Двуликому (Братья Светозор и Тенемысл), что на Раздорожье Крестном сидят, пути ведают! Лети к ним: «Час Собира пришёл! Между мирами иди! Весть двоякую неси!»
Коготь стал чёрным, как ночь без звёзд. Из тьмы выпорхнул ворон, блеснул умным глазом и, резко взмыв, скрылся в предгрозовой туче на западе.
Лесогор сделал глубокий вдох. Воздух накалился. Сила первых двенадцати зовов вибрировала в пространстве. Остался последний. Тринадцатый. Самый важный.
Он взял в руки выползок ужа – тонкую, гибкую ленту старой кожи. Голос его стал глубже, тише, но мощнее, пронизывая саму ткань реальности:
– Тринадцать! По Солнцу Сварожьему, по Змееносцу Сокрытому!
Выползок зашевелился, засветился изнутри холодным, мудрым светом.
– Полоз‑Царь, Хребет Земной! Не шипеньем, а мудростью Первую! Не ползком, а силою Подспудной! К Волхву Старшему, Вещему Станиславу, что у Корня Мира сидит, пуповину Земли стережёт! Слышишь ли, Пращур? Час Собира пришёл! Час Совета Тринадцати! Час Противостояния Тьме! Сквозь толщи каменные иди! По жилам Матери‑Земли плыви! Не зовом – Повеленьем Древним! Не просьбой – Требою Родной! ЯВИСЬ! Ибо без тебя – не Совершится! Без твоей Мудрости – не Устоим! ПРИДИ!
Выползок вытянулся, застыл на мгновение мерцающим жезлом, а затем не пополз, а растворился. Не в землю. Не в воздух. Он словно вплёлся в самую суть камня под ногами, в дрожь земли.
Тихий, глухой гул, будто вздох, прошёл под ногами Лесогора. Свет от выползка угас, оставив лишь ощущение могучего, незримого движения в самых глубинах.
Лесогор опустил руки. Он стоял один у Камня‑Сердца в полной тишине. Но тишина эта была иной – наполненной.
Тринадцать зовов – тринадцать путей – были начаты. Тринадцать вестников несли зов по лесам, водам, недрам и небесам – к Тринадцати Волхвам Земли Славянской. Заклятья легли на звериные души. Путь был указан.
Теперь оставалось ждать. Ждать и верить – в силу Рода, в мудрость Предков, в нерушимость Древа, чьи корни уходят в самое Сердце Мира.
Воздух всё ещё звенел от магии, а в небе тринадцать главных созвездий этой ночи горели чуть ярче остальных.
Совет Тринадцати: Пришествие
Сорок дней. Сорок ночей.
Лесогор стоял. Не на земле – на груди самой Матери. На плоском тёмно‑багровом лбу Камня‑Алатыря посреди Тайного Святилища.
Столп. Не из дерева – из плоти, кости и неукротимой воли. Столбовое стояние Волхвов – не подвиг тела, но битва духа.
Ноги вросли в камень, став корнями. Позвоночник – стрелой, устремлённой в небо. Руки опущены ладонями к камню, принимая ток Земли. Голова чуть запрокинута, уста закрыты – но не глаза.
Глаза открыты в Вечность. Синие зрачки – бездонные колодцы, в которых отражались не солнце и луна, а хороводы звёзд, бег времени в кольцах деревьев, танец духов в воздухе.
Он не спал. Он был. Былью. Камнем. Древом. Звездой. Столпом между Навью, Явью и Правью – впитывая силу Камня, шёпот ветра, крики зверей, сны трав.
Пища – роса с листьев папоротника, что собирали для него лесные духи на рассвете. Питьё – дождь да туман. Дыхание – ритм самой Земли.
Так стоял он, ожидая. Ожидая их.
На сороковую ночь, когда последняя звезда Тринадцатого Солнца (Змееносца) коснулась гребня дальних гор, Лесогор вздохнул. Глубоко. Как будто впервые за сорок дней.
Веки его дрогнули. Взгляд, застывший в Вечности, медленно, тяжело, словно поднимая невиданную тяжесть, опустился на подножие Камня.
Там, на мху, лежал один‑единственный мухомор – алый, в белых хлопьях, как звёздная роса, положенный неведомой рукой накануне.
Рука Лесогора, иссохшая, но сильная, как дубовый сук, медленно поднялась. Пальцы дрогнули, коснулись шляпки гриба. Отломили кусочек. Поднесли к устам. Съели. Ещё кусочек. И ещё. Весь.
Яд? Нет. Ключ. Ключ к дверям, что стоят между мирами.
Тишина после съеденного мухомора стала гуще. Звонче. Воздух загустел, как смола. Камень под ногами задышал теплом, пульсирующим в такт его собственному сердцу.
Свет звёзд заиграл невиданными красками: изумрудными, багровыми, тёмно‑синими, как глубина океана. Деревья вокруг капища зашевелились, обретая черты древних духов – Леших, Берегинь, с глазами‑светляками.
Сам Камень‑Сердце засветился изнутри багровым светом, озаряя Лесогора, как живую статую.
И тогда пришли они. Не шагом. Не появлением. Проявились – из самой ткани искажённой реальности, из переплетения лучей странного света, из шёпота листьев, ставшего речью.
Первый. Из тени старого дуба, что рос у края круга, выплыла фигура. Борода седая, как лунный свет, ризы тёмные, усыпанные вышитыми звёздами. Посох из корня мандрагоры в руке; сверху посоха сидит паук внушительных размеров, живой. Глаза волхва – два уголька, горящие внутренним знанием.
– Азъ есмь – Велеслав, Хранитель Корней! – прозвучал голос, низкий, как гул земли под дубом. Здрав будь, Столп! Здравы будьте, кто придёт следом! Дух Темнолесья весть твою принёс. Явлен.
Он склонил голову перед Лесогором и встал