Александр Афанасьев - Время героев (СИ)

Мужик подошел к корчащемуся в агонии на тротуаре Хосе, поднял выпавший из рук пистолет. Подошел к машине. Ангелина, вся вина которой состояла лишь в том, что она выбрала не того мужика, подняла руки, загораживаясь от кошмара.

— Не надо… — жалобно попросила она.

Пистолет выстрелил. Раз, потом еще раз…

Бары бывают разные…

Бывают бары, где можно просто нажраться вусмерть, в хламину и не думать ни о чем. Таких баров немало, в них подают самые дешевые и крепкие напитки — дешевый виски, джин, водку. Иногда напитки эти оказываются разлитыми в подвале, без уплаты акцизов, есть и специальные бутылки, разбавленные водой — если бармен видит, что клиент "дошел до кондиции" — он наливает ему именно из такой бутылки, потому что ему все равно.

Бывают базы для одиночек. Это обычно бары в больших городах, в деловых районах, и вход для дам бесплатный, а для кавалеров наоборот — достаточно дорогой. В таких барах обычно знакомятся после трудового дня менеджеры, секретарши, дизайнеры, помощники адвокатов, и никому ни от кого здесь ничего не надо кроме одной ночи, проведенной вместе. Бармены здесь понимающие и стоит только подмигнуть и сунуть купюру покрупнее — они нальют вашей даме из специальной бутылки, в которую добавлен чистый спирт — дабы скорее снять моральные барьеры. Сюда же ходят на охоту дорогие проститутки — из тех, кто не стоит на углу улицы, а также дамы, совмещающие работу днем и подработку на ниве древнейшей профессии — вечером.

Есть бары, через которые организованная преступность отмывает свои капиталы. Там тихо, пристойно, напитки дешевые, а атмосфера спокойная. Там не любят шума, не любят драчунов, и если вам приспичило подраться — то лучше выбрать другой бар, ибо хозяева этого могут сломать руки бейсбольной битой.

Бывают бары по интересам. Самые распространенные из всех — "Девятнадцатая лунка", бары при гольф-клубах, где все пристойно и дорого и где проигравшие угощают победителей выпивкой. Но интересы бывают разные и бары по интересам тоже бывают разные. Например, у дорог часто бывают бары для дальнобойщиков, где не подают спиртное, зато можно дешево и вкусно перекусить, и есть бары для байкеров. Там рекой льется пиво, а у стоянки обычно бывает подвешена табличка "Harley parking only. All others will be crushed".[36] Туда ходить не рекомендуется, у байкеров набить морду непонятно за что — ни разу не заржавеет. Есть и бары для других групп по интересам.

Самым разным…

Николас Альварес, бывший морской пехотинец, изгнанный из корпуса морской пехоты с позором, перед тем как подойти к нужной двери, огляделся по сторонам. Времени было немного — полиция явно уже выехала. Ни один полицейский Лос Анджелеса не горел желанием разбираться с тем, что произошло здесь, в насквозь бандитском районе — но если есть вызов на стрельбу — они обязаны его отработать. И если есть три трупа — они обязаны вызвать коронера[37] и начать следствие, как полагается. Правда, настоящее следствие вели раньше, в шестидесятые-семидесятые годы. Благословенные годы, когда экономика росла, когда не было войны, когда на североамериканца — любого североамериканца — смотрели с уважением и даже некоторой опаской. Сейчас североамериканская армия уже не первый год вела две войны, победа в которых даже не просматривалась, во многих местах обоих американских континентов местные готовы были всадить пулю в спину североамериканцу, как только он отвернется. Инфляция зашкаливала за десять процентов в год, в некоторых штатах единственным местом, где можно было получить работу, оставался армейский вербовочный пункт, а место солидных гангстеров и мафиози заняли обдолбанные малолетки с CAR-15[38], ненавидящие весь мир и готовые перерезать автоматной очередью любого, кто не так на них посмотрел. Лос-Анджелес, город у моря, был поделен между вооруженными до зубов бандами, всякий приличный квартал отгородился от окружающего мира решеткой под током и частной вооруженной охраной. В Чино и Фолсоме — федеральных тюрьмах особого режима — вступило в строй новое приспособление для исполнения смертных приговоров — электрическая софа, позволяющая казнить троих осужденных одновременно. Не так давно на электрическом стуле казнили некоего Дэвида Чиапеля — его судили как взрослого, когда ему было тринадцать лет, и приговорили к смерти. Общественность штата — та, что живет, прикрывшись заборами под током — встретила исполнение приговора с чувством глубокого удовлетворения, потому что казнили его за то, что он наставил револьвер в живот какой-то даме из богатого пригорода и сказал: "Снимай побрякушки". Та замешкалась, и он трижды выстрелил ей живот. А потом еще раз выстрелил и убил копа, пытавшегося его задержать. И никто, ни один человек во всех этой запутавшейся, больной, исходящей взаимной ненавистью стране не сделал из произошедшего правильного вывода.

Так что сейчас следствие по поводу убийства двоих молодых бандитов и их девушки в районе Сан Габриэль должно было закончиться лишь фразой: "Может быть, когда-нибудь мы и узнаем, кто сделал это". В Североамериканских соединенных штатах преступления раскрывались обычно двумя способами — либо преступник оказывался запечатленным какой-нибудь камерой наружного наблюдения, коих по улицам приличных районов было пруд пруди, либо преступник начинал болтать о содеянном и полиция узнавала это. Николас Альварес не был запечатлен камерой, он не собирался ни о чем болтать, он был одет в перчатки во время того, как застрелил этих подонков, а пистолет он выкинул куда подальше, от души размахнувшись. Можно сказать, с концами — в районе Сан Габриэль если кто-то выйдет из дома и найдет валяющийся пистолет — мысль пойти и отнести его копам в голову нашедшему точно не придет.

Николас Альварес ничуть не сожалел о содеянном. Война сильно меняет людей, и жизнь что своя, что чужая начинает цениться меньше. Появляется понятие "враг" и врага можно и даже нужно убивать. Те трое, которых он уничтожил — именно уничтожил — это были отморозки, без чести и без совести, они напали на него первыми, чтобы ограбить и, возможно, убить. Возможно, их когда-нибудь задержали бы, осудили на пожизненное или электрический стул, но, скорее всего, они погибли бы раньше, погибли бы в разборках между бандами. Как бы то ни было — все то время, пока они жили бы — они, безусловно, совершали бы еще преступления и, более чем вероятно, убили бы кого-нибудь. Причем кого-нибудь, кто в отличие от них не был бы виновен ни в чем. Сейчас же их отвезут в морг, засунут в специальный холодильник в пластиковом мешке, а потом, если никто не востребует их тела — закопают в дешевом гробу за счет дяди Сэма. Как бы то ни было — можно быть уверенным в том, что эти трое больше не совершат ни одного преступления, и тем более никого не убьют. Этот результат произошедшего был для стафф-сержанта Альвареса самым главным и оправдывающим все, что он сделал.