Джеймс Дашнер - Исцеление смертью

Инфицированный скрючился ещё больше, обеими руками обнял себя за ноги и подтянул их к груди.

— Это несправедливо! Я не зна-ал! Выкиньте меня из города, клянусь — никогда не вернусь обратно! Никогда! Клянусь! — И он снова разразился безнадёжным плачем.

— Ах, ты вот как! Ну, тогда с тобой поступят, как положено. — Краснорубашечник почему-то воззрился на Томаса. Похоже было, будто под жуткой маской он улыбается — по крайней мере, в глазах его заплясало что-то, сильно похожее на радость. — Смотри-смотри, муняшка. Тебе это понравится!

Внезапно в Томасе поднялась волна невиданной ненависти к типу в красной рубашке. Кажется, так он ещё никого никогда не ненавидел. Он перевёл взгляд на четверых в защитных костюмах, склонившихся над лежащим на полу беднягой. Снова раздался приказ:

— Вытяните ноги! Иначе будет очень-очень больно. Выпрямитесь. Немедленно!

— Не надо! Пожалуйста, не на-адо!

Краснорубашечник протопал к задержанному, отодвинул одного из коллег в сторону, наклонился и приставил дуло пистолета ко лбу больного.

— Вытягивай ноги, не то ты их у меня протянешь. Всажу пулю прямо тебе в башку, и всем сразу станет гораздо легче. Ну?!

Томас не верил своим глазам — этот тип был напрочь лишён сострадания.

Подвывая и выкатив полные ужаса глаза, инфицированный медленно распрямил, вытянул ноги и остался лежать на полу, содрогаясь всем телом. Краснорубашечник снова отступил в сторону и сунул пистолет в кобуру.

Человек со странным синим аппаратом немедленно устроился над головой задержанного и поместил раструб на его макушку, прижав к волосам.

— Не вздумай дёргаться, — предупредил другой голос, женский. Будучи пропущенным через фильтр, этот голос показался Томасу ещё более зловещим, чем мужские. — Иначе, глядишь, лишишься какой-нибудь существенной части тела.

У Томаса даже не было времени поразмыслить, что бы это значило — человек с аппаратом нажал кнопку, и из раструба вылезла какая-то похожая на желе субстанция. Тягучая, синяя, она быстро двигалась, распространилась по всей голове лежащего мужчины, потом вокруг лица и ушей. Он закричал, но вопль оборвался — вещество затянуло рот и пошло дальше — на шею и плечи. По мере продвижения желе застывало и превращалось в блестящее твёрдое покрытие, прозрачный синий панцирь. Субстанция заполняла каждую впадину на теле и каждую складку на одежде несчастного; в считанные секунды половина его туловища оказалась упакована в жёсткий пластмассовый кокон.

Томас почувствовал, что патрульный смотрит на него, и рискнул встретиться с ним взглядом.

— Что? — буркнул он.

— Нравится шоу, а? — прозвучал издевательский ответ. — Веселись, пока можешь. Как только оно окончится, отправишься со мной.

Сердце Томаса ёкнуло. В глазах краснорубашечника было что-то садистское, и юноша отвёл взгляд, вновь сосредоточившись на задержанном. Синее желе уже достигло его ступней и сомкнулось вокруг них. Мужчина, завёрнутый в твёрдую пластиковую пелену, лежал теперь совершенно неподвижно. Женщина, держащая синий аппарат, выпрямилась, и тогда Томас увидел, что это вовсе и не аппарат, а пустой пакет. Она расправила его, затем свернула и засунула в карман своего зелёного костюма.

— Давайте уберём его отсюда, — сказала она.

Четверо помощников подняли с пола беспомощное тело. Томас опять посмотрел на их начальника — тот стоял и наблюдал, как его сотрудники выносят добычу. Что он имел в виду, говоря, что Томас отправится с ним? Куда? Зачем? Эх, убежать бы, но у этого типа пистолет...

Когда запакованного мужика унесли, в двери снова возник Минхо. Он уже был готов ступить внутрь, но краснорубашечник опять выхватил своё оружие.

— А ну стоять! — рявкнул он. — Убирайся вон!

— Но мы с ним! — Минхо ткнул пальцем в Томаса. — И нам надо идти!

— Этот никуда не пойдёт. — Патрульный помолчал, как будто обдумывая какую-то внезапно возникшую идею. Потом взглянул на Томаса. И опять на Минхо. — Э, постой-ка. А вы, ребята, тоже мунатики?

В душе Томаса вспыхнула паника, но Минхо не зевал. Он мгновенно сорвался с места, и только его и видели.

— Стой! — заорал краснорубашечник, кидаясь к двери.

Томас подскочил к окну и увидел, как Минхо, Бренда и Хорхе перебежали улицу и исчезли за углом. Краснорубашечник остановился у самого входа, видимо, решив, что не стоит рисковать и пускаться в погоню, затем повернулся и вошёл обратно в помещение. Он снова держал Томаса на мушке.

— За то, что твой дружок сейчас сделал, мне надо было б прострелить твою жалкую шею и подождать, пока ты кровью истечёшь. Скажи спасибо Господу, что вы, мунатики, такой ценный товар, не то пристрелил бы — просто, чтобы настроение повысить. Денёк выдался дерьмовый.

Томас не мог понять, как после всего того, что ему довелось пережить, его угораздило вляпаться в такое дурацкое положение! Он даже не испугался, его лишь грызла досада.

— Если уж на то пошло, то у меня не лучше, — пробормотал он.

— Зато на тебе я заработаю солидный куш! Так что день не такой уж плохой. И, кстати, к твоему сведению — ты мне сразу не понравился, уродская твоя морда.

Томас улыбнулся.

— Угу, взаимно.

— Да ты весельчак, как я посмотрю. Смейся-смейся. Посмотрим, кто будет смеяться последним. Пошли. — Он указал на дверь стволом пистолета. — Верь мне на слово, у меня терпение на исходе. Только дёрнись — и я прострелю тебе затылок, а полиции скажу, что ты вёл себя как инфицированный и попытался удрать. Политика нулевой толерантности, слыхал? И мне ничего не будет. Никто ничего не спросит. Даже бровью не поведут, понял?

Томас стоял и соображал, как ему поступить. Нет, но какова ирония! Совершить побег из ПОРОКа, чтобы глупо попасться на мушку какой-то мелкой муниципальной сошке...

— Не заставляй меня повторять дважды, — предупредил Краснорубашечник.

— И куда мы пойдём?

— Не твоё дело. Узнаешь, когда придём. Я сегодня стану богатым. Двигай!

Томас уже дважды на своём веку схлопотал пулю и знал, как это больно. Если ему не хочется пережить это снова, значит, ничего не поделаешь, придётся идти с этим типом. Он обжёг патрульного яростным взглядом и пошагал к двери; но дойдя до неё, остановился.

— А теперь куда? — спросил он.

— Налево. Спокойненько проходим три квартала и опять налево, там у меня машина. Надо ещё раз предупреждать, что будет, если попробуешь выкинуть какой-нибудь трюк?

— Всадишь безоружному подростку пулю в затылок. Понял, не дурак.

— Ух, как я ненавижу вас, мунатиков. Пошёл. — И он вжал дуло пистолета Томасу в спину. Юноша вышел на улицу.