Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

Артём: Сидел, скрючившись, как побитый пёс, но не на коленях, а внутри ледяного пузыря. Его лицо было обращено вниз, но Лиза видела – его глаза были закрыты, а по щекам текли… нет, не слёзы. Струйки чёрного дыма, как будто его душа медленно испарялась от ужаса. Он выглядел не просто испуганным, а сломленным до самого основания.

Лиза стучала по пузырю.

Лиза:

– Артём! Очнись! Проснись! Мы должны держаться!

Пузырь лишь слегка дрогнул, чёрный дым заклубился сильнее. Он был ещё дальше, чем Макс. Потерянный в каком‑то внутреннем аду, куда ей не было хода.

Ведение сменилось. Ледяное поле поплыло, превращаясь в водоворот сине‑чёрных спиралей. Лиза чувствовала, как её собственная воля тает, растворяясь в этом психоделическом кошмаре. Бессилие. Вселенское, женское бессилие изменить то, что сильнее тебя. Спасти тех, кого любишь. Найти выход из лабиринта Вечности. В самой глубине души, под слоями страха и отчаяния, вдруг дрогнул лучик света. Тёплый. Крошечный. Как первая звёздочка на вечернем небе. Всплыли слова ведуньи Любомилы, учившей её девичьим премудростям: «Сила наша, дитятко, не в кулаке да крике. Сила – в принятии. Принять боль, принять страх, принять то, что изменить не можешь, – и любить сквозь это. Любить – вот твоя крепость. Любовь – вот твой меч и щит. Когда теряешься – ищи любовь в сердце, зови её имя…»

Имя… Имя Лады. Лиза сжала в кулаке перстень на своей руке. Тот самый, что гас, защищая их. Он был прохладным, но не мёртвым. Внутри него, как уголь под пеплом, ещё тлела связь. Она закрыла глаза, отсекая ледяные видения, бесконечный зал, страх одиночества. Всё её существо сосредоточилось на тёплом лучике внутри, на памяти о свете, о доме, о богине, чьё имя значит Лад, Гармония, Любовь. Она вдохнула глубоко и выдохнула, вкладывая в обращение всю свою тоску, надежду и ту самую любовь, о которой говорила Любомила.

Лиза (мысленно, но с такой силой, что казалось, слова вибрируют в воздухе): «Матушка Лада! Матерь Света и Тепла! Дитя твоё в Нави заблудшее зовёт! Не оставь! Дай силы не сломаться! Дай свет, чтоб путь найти! Помоги вывести братьев моих из ледяного плена! Верни нас к солнцу, к жизни, к ЛАДУ!»

Перстень на её пальце вспыхнул! Не ослепительно, а тёплым, золотистым сиянием, как маленькое солнышко. Оно не жгло – оно обнимало её руку, разливалось по телу волной невыразимого покоя и уверенности. И в этом свете, прямо перед ней, явился Образ. Не грозная богиня на колеснице. А тёплая, сияющая Женщина, одетая в простые, но чистые одежды цвета летнего неба и спелой ржи. Волосы её, цвета спелого мёда, были заплетены в тугую косу, уложенную короной. Лицо – доброе, мудрое, с лучиками у глаз, но в этих глазах горела бездонная сила самой Жизни. Она парила в воздухе, не касаясь пола, и от неё веяло запахом свежеиспечённого хлеба, луговых трав и тёплой земли.

Лада (голос – как звон колокольчиков и шелест ржи в одном, ласковый и невероятно сильный): «Дитя моё! Ластовица моя крылатая! Слышу! Вижу! Сердце твоё чистым криком зовёт – и зов услышан! Ты не одна. Никогда не была. Любовь твоя – ключ. Сила твоя – в принятии и вере, а не в битве со льдом Нави».

Лада протянула руку – не к Лизе, а сквозь неё, будто касаясь самой её души. От прикосновения по телу Лизы разлилась волна животворящего тепла, сметая остатки ледяного ужаса.

Лада: «Кощей – Страж Порога, не враг жизни, но хранитель её хрупкого равновесия. Ты приняла урок его жён? Приняла тьму как часть мироздания? Теперь прими Свет! Прими свою силу любить и спасать! Ты – искра Жизни в царстве Вечности. И этой искры достаточно, чтобы растопить лёд непонимания и страха. Воспользуйся ключом, что у тебя есть! Доверься Ладу в душе своей!»

Образ Лады улыбнулся – улыбкой, от которой хотелось плакать и смеяться одновременно, улыбкой бесконечной материнской любви и веры.

Лада: «Пора домой, ластовица! Лети! Неси свет!»

БЕЛАЯ ВСПЫШКА!

Ослепительная, чистая, омывающая. Не больно. Как погружение в тёплое молоко света. Лиза на миг потеряла всякое ощущение тела, пространства, времени. Только свет, тепло и голос Лады, звучащий в самой сердцевине бытия: «Лети!»

Свет рассеялся. Лиза стояла на твёрдой, тёплой земле. Не на зеркальном полу Нави. Под ногами была утоптанная земля, посыпанная мелкой жёлтой соломой. В ноздри ударил пьянящий коктейль запахов: дымок из печных труб, свежий хлеб, дёготь от где‑то проехавшей телеги, мокрая древесина, речная вода. И звуки! О, Боги, звуки ЖИЗНИ! Гул голосов на рынке где‑то неподалёку, кудахтанье курицы, лай собаки, скрип тележного колеса, смех ребятишек.

Она стояла перед высокими деревянными воротами, распахнутыми настежь. Над воротами – резной конёк, выкрашенный в охру. За воротами – знакомый до слёз просторный двор княжеского терема в Ладоге. Деревянные хоромы по бокам, хозяйственные постройки. Всё – настоящее, простое, живое.

Солнце! Оно светило с чистого, голубого неба, золотя тёсаные брёвна теремов, играя зайчиками на лужах от недавнего дождя. Воздух был свежий, бодрящий, с лёгкой прохладцей, но без ледяного дыхания Нави.

Лиза шагнула за ворота, словно лунатик. Она шла по двору, не веря своим глазам. Мимо неё с вёдрами на коромысле прошла румяная девка, кивнув ей. Мужик в холщовой рубахе чинил телегу, насвистывая что‑то. Двое мальчишек гоняли по двору курицу, визжа от восторга. Простота. Нормальность. Такая невыносимо прекрасная после кошмара Нави.

И тогда она увидела их. У дальних хором, под навесом, стояли трое. Двое – до боли знакомые силуэты. А третий – высокий, могучий, в посконной рубахе и плаще, с посохом в руке и знакомой бородой цвета золотой ржи, в которой, казалось, застряли лесные травинки и лучи солнца. Волхв Лесогор!

Артём стоял почти прямо. Он был бледен, глаза казались огромными, глубокими, в них светилось что‑то новое – знание? Тихая скорбь? Но он был здесь! Живой! Он внимательно слушал Лесогора, кивая.

Макс! Он стоял в своей любимой позе, расставив ноги, руки в боки. Его лицо было озабоченным, он что‑то горячо и громко доказывал Лесогору, размахивая руками. Его обычная ярость казалась теперь такой милой, человеческой, живой! Ни тени того замороженного ужаса!

Облегчение, дикое, всепоглощающее, хлынуло на Лизу, как тёплая волна. Камень с сердца свалился, оставив лишь лёгкое, счастливое головокружение. Она не помнила, как побежала. Просто рванула к ним, забыв про стыд, про скромность, расталкивая воздух, как в детстве.

Лиза (кричит на