Фантастика 2026-213 - Борисова Светлана

Упреждая нападение тумбинов, Клермон резким движением выбросил руку вверх, и на солнце блеснул диск с изображением птицы с распростёртыми крыльями.

— Акахура! — выкрикнул он.

На языке кочевников это означало месть во имя справедливости и тот, кто мог это доказать, был неприкосновенен, даже будучи злейшим врагом.

Сбитые с толку тумбины воззрились на Ремона Калура, и тот выступил вперёд.

— Что ты хочешь этим сказать? — неприязненно вопросил он.

— Двадцать лет назад тумбины заключили союз с братством «Вольных птиц». Североводский князь призвал нас для защиты своих владений от набегов черногорского отребья, но Годар Калура в ночь перед выплатой нашей доли вознаграждения перебил моих товарищей. И ты, Ремон Калура, это знаешь! Десять лет спустя, при встрече в Тамкенте, ты пытался убить меня, ведь я единственный живой свидетель той подлости! — со сдержанной яростью проговорил Клермон.

Он развернулся и ткнул в направлении седого тумбина с приметной татуировкой на лбу.

— Варлос Кастура, не молчи! — рявкнул он во весь голос. — Я знаю, ты был против и не хотел позорить доброе имя вашего племени, но Годар Калура, пользуясь правом вождя, настоял на своём!

— Акахура! — скрепя сердце подтвердил старейшина степных волков и поднял на него глаза, тёмные и злые. Позор был велик, но не признать законное право чужака на месть было бы нарушением многовековых устоев, а этого он допустить не мог.

— Забирай своих людей и уходи. Мы снимем осаду. Но знай, отныне мы ничего тебе не должны, так что берегись! — проскрипел он сдавленным от гнева голосом и повелительно взмахнул рукой. — Пропустить их!

Понимая, что легко отделался, Клермон больше не стал испытывать судьбу и, сев на гнедого, вместе с остатками отряда направился к поместью.

Несмотря на потери, княжеская дружина пребывала в приподнятом настроении и с восхищением поглядывала на молодого князя, который практически одним ударом сумел расправиться с опасным врагом.

Ну а когда тумбины действительно ушли из-под стен крепости, её защитники разразились ликующими воплями. Радость оказалась столь велика, что часть доблестных вояк, напившись с княжеских щедрот, передралась между собой, причём с ранами вплоть до смертельных.

Клермон немного посидел за общим столом, празднуя победу, а затем ушёл к себе и продолжил пить в одиночестве. Погружённый в воспоминания бурной юности, он не сразу заметил, что уже не один. Некоторое время он смотрел на призрачную синюю девицу, которая с неменьшим интересом взирала на него, а затем нехорошо улыбнулся.

— Мать-земля! Стоит отделаться от одного демона, как является другой. Даже интересно, за что мне такая честь, — пробормотал он и, взяв бутылку, долил вино в серебряный бокал. — Уходите. Не хочу больше иметь с вами дело.

— Князь, я уйду, но как вы объясните подданным, что легли спать двадцатилетним, а проснулись сорокалетним? — вкрадчиво вопросила Делия.

— Валяйте! — отозвался Клермон. — Я не просил о молодости и, потеряв, рыдать не стану.

— Ну а если я прихвачу ещё и ваши годы? И вы проснётесь немощным старцем? — высокомерно осведомилась незваная гостья.

— Ладно, — он со стоном потянулся и, открыв глаза, укоризненно глянул на Делию. — Давайте выкладывайте, какого хлуда[5] вам нужно, только будьте кратки. Я пьян, устал и хочу спать, причём так, что глаза сами закрываются.

— Кратко не выйдет.

— Тогда приходите завтра, поговорим на свежую голову. Сейчас я способен только пить.

— И как водится у мужчин, до полной отключки, — заключила Делия.

— Вот именно, — Клермон потянулся за новой порцией вина.

— Что ж, тогда до завтра, — согласилась гостья и исчезла, чем несказанно обрадовала его.

— Слава Матери-земле! — пробормотал он и, уронив голову на стол, мгновенно уснул.

Сон не принёс ему успокоения. Чернокрылый Мор[6]перенёс его в прошлое и заставил вновь переживать трагические события двадцатилетней давности.

В ту ночь, когда тумбины резали глотки его спящим товарищам, Клермон пребывал в неведении относительно того, что творится в лагере. Он проводил время в компании случайной девицы, которую подцепил в таверне городка, находящегося в получасе езды от стоянки его людей.

Поздно вечером, когда он и Годар Калура обсудили совместные действия, он ушёл к себе в палатку, но, томимый дурными предчувствиями, никак не мог уснуть. Что-то в поведении тумбина казалось ему подозрительным, но сколько он ни искал, зацепиться было не за что. Тогда он решил, что это сказывается напряжение последних дней, связанное с предстоящей кампанией по отъёму Североводского княжества у его законного владельца, что в глубине души претило ему и воспринималось как бесчестное деяние по отношению к себе подобному. Вот только князь Локс был единственным кандидатом, чьё смещение с княжеского престола не вызвало бы возмущения у равных ему по положению. Он с детства прослыл отщепенцем, поскольку не поддерживал отношения ни с кем из княжеских семей. Это воспринималось как заносчивость, отчего знать относилась к нему с неприязнью.

Чтобы отвлечься от мыслей, не дающих ему покоя, Клермон оседлал коня и отправился в городок, где можно было найти выпивку и девицу на ночь.

О его уходе знал только оруженосец. Он проснулся, когда Клермон наступил ему на руку. В темноте он не увидел, что парнишка спит не на обычном месте, а прямо у входа в палатку.

Удивляясь сильнейшему опьянению, хотя выпил всего лишь чарку вина, оруженосец по надобности отправился к лесочку; ноги заплетались, голова кружилась, но гадить на территории самого лагеря он не решился, это было строжайше запрещено. Ну а когда среди палаток замелькали по-воровски пригнувшиеся тени и раздались сдавленные стоны, он всё понял и затаился в кустах. Выждав время, он бросился навстречу Клермону и в спешке не заметил лазутчика.

***

Хотя в том не было его вины, Клермона до сих пор мучила совесть из-за гибели друзей детства, — ведь не подбей он их на авантюру, и они остались бы живы.

В тот знаменательный день — день своего пятнадцатилетия — он в пух и прах разругался с наставником. В основном он злился из-за того, что отец снова находится в отъезде и его не будет на празднике, а на наставника он был зол потому, что тот заставил его изучать тактику ближнего боя даже в этот день. Чтобы отомстить самым близким людям — одному за постоянное отсутствие, а другому за постоянные выговоры и изматывающую учёбу, юный княжич не придумал ничего лучшего, кроме как обидеться и сбежать