Шальной вертолет 1944. Ловушка для Гитлера - Алексей Соболев

Прошло положенное время и вот на выходе из зоны прилета показалась невысокая худенькая старушка в сопровождении двух молодых людей. Они оглядывались по сторонам и явно высматривали Олю.

— Иди к ней. — сказал я Оле.

— Ты знаешь… Второй раз такое же чувство, как тогда в Дьяконово. Игнасика помнишь?

— Помню, конечно же. Но все равно иди.

И Оля пошла. Старушка увидела ее, узнала и радостно вскинула руки. И засеменила навстречу. И кажется мне, что она не совсем все поняла из переписки. И это выяснилось сразу, как она начала говорить.

— Ох, здравствуйте, моя дорогая! — чуть с акцентом, но на русском языке поприветствовала старушка подошедшую Олю. Они тут же обнялись, а Луиза не унималась и чувствовалось, что болтушка она еще та — Вы удивительно похожи на свою бабушку. Я очень ей благодарна, она спасла мне жизнь, тогда на войне. Вас тоже зовут Оля?

— Здравствуйте, мадам Дюссолье. Да, я Оля. И я очень рада вас видеть! Как долетели?

— О! Долетела я превосходно! Хотя мой правнук Жан, несносный мальчишка, все время ругался на воздушные ямы, в которые иногда попадал наш самолет. Но знал бы он, как вел тот вертолет командир вашей бабушки мсье Витали. О, это был смертельный аттракцион! Я хорошо это помню! Как он крутился в небе! — в этот момент старушка, неожиданно бодро и уверенно покачиваясь и чуть размахивая руками, изобразила мои тогдашние вертолетные выкрутасы — Я тогда сидела в одной кабине с вашей бабушкой. Кстати, что это за мужчина? Он удивительно похож на мсье Витали! Как неожиданно! Он его внук?

— Нет, Луиза… Это он сам… — тихо ответила Оля и внимательно посмотрела француженке в глаза…

Та вначале удивленно отвела голову назад, потом посмотрела внимательно на меня. Потом на Олю. Опять на меня. Подняла брови, однако лицо ее было светлым. Но я представлял, что она могла думать: не сумасшедшие ли мы тут ее встречаем. Или мошенники… Но наконец в ее глазах появилась искорка узнавания, но сомнения все равно одолевали ее.

— Jean! Donne-moi cette photo. Vite! [(фр.) Жан! Дай мне ту фотографию! Быстрее!] — неожиданно жестким голосом сказала старушка одному из молодых людей.

Молодой человек ждать себя не заставил и быстро вытащил какую-то папку, а оттуда фотографию. Черно-белую. И протянул ее старушке. Та взяла фото и, так же, как тогда в Дьяконово Виталина Михайловна, стала изучать-сравнивать.

— Вы удивительно похожи. Это правда. — наконец тихо заключила она. А вот молодой человек, тот который правнук Жан, сильно забеспокоился, что его прабабушка вдруг стала тихой. Явно ей это было несвойственно, а ему непривычно.

— Grand-Mère Lou… Ça va? [(фр.) Бабушка Лу… С тобой все в порядке?] — спросил он старушку.

— Tout va bien, mon garçon… C'est eux… [(фр.) Все хорошо, мой мальчик… Это они… ]

И хотя Оля прекрасно знала французский, она не стала разъяснять Жану в чем тут дело. Это должна была сделать его бабушка. Обязательно она сама!

— Qui sont-ils? On devrait appeler un agent? [(фр.) Кто они? Может позвать ажана? [3]]- не унимался Жан.

— Non! C'est eux, Jean! Les mêmes personnes qui m'ont sauvé à l'époque! Croyez-moi, ne demandez rien. Ensuite, je vous dirai ce que vous pouvez faire.[(фр.) Нет! Это они, Жан! Те самые люди, которые спасли меня тогда! Верь мне, ни о чем не спрашивай. Потом расскажу, что можно.]

Мы поняли с Олей, что узнавание произошло и произошло оно так же, как и тогда в Дьяконово, без проблем. И, очевидно, старушка умела анализировать и не могла не понимать, что грозные боевые машины, которых не могло быть в сорок третьем году у русских и громить румынские заводы и немецкую авиацию, были тогда там не просто так. Да будь у русских дивизия таких машин, таких вертолетов, то та война закончилась бы уже в ноябре-декабре сорок первого года полным разгромом немцев на берегах не то, что по-пропагандистки банального Ла Манша, а и Бискайского залива и Балеарского моря так точно! Бабуля для своих лет соображала очень быстро! И чуть позже эта ее способность объяснила нам почему она так легко оказалась в России в условиях всех этих дурацких санкций и вообще отчего ее, вот эту самую забавную старушенцию, высоко ценят в некоторых политических кругах Франции. Это была не бабка, а… едва ли не самый настоящий ходячий мозг классного аналитика!

Впрочем, чего далеко забегать… Пока мы ехали в «Англетер» [4] Луиза трещала без умолку. Причем, дав наставление своему правнуку и своему же секретарю мсье Полю, смотреть какой же он Санкт-Петербург сегодня. Позже, за ужином, они похвалили город и выразили восхищение, что их Париж не идет ни в какое сравнение с Петербургом. Париж — да, исторический город, но грязный и местами дурно пахнущий в буквальном смысле. А Петербург их поразил своей чистотой и ухоженностью[5]. И огромным числом счастливых молодых людей.

А мы с Олей с большим удивлением узнали, что Луиза Дюссолье — одна из ближайших помощниц… Марин Ле Пен!!! [6] И она, в его время, помогала отцу Марин — Жан-Мари Ле Пен, который и сам был политиком не хухры-мухры себе и которого из-за его националистических взглядов советская пропаганда нередко путала с нацистами. Ничего общего! Просто здоровый национализм и только! Франция для французов, в смысле, и все такое…

Сама же Луиза нередко в разное, в т. ч. и в советское, время бывала в Ленинграде-Петербурге и как туристка и по работе в секретариате Ле Пен, пару раз беседовала с monsieur Putine, когда он еще работал чиновником в мэрии Петербурга, принимала у себя в гостях monsieur Sobchak, когда тот был на излечении в Париже в конце 90-х годов.

А во Францию она вернулась в конце сороковых. Oncle Pacha, т. е. дядя Паша Судоплатов, взял вначале ее в свою семью, но после связался с ее бабушкой и, как не плакала, привязавшаяся к Луизе Эмма, Пашина супруга, а отправил девочку на родину. И может не отправлял бы, но повлиял мой рассказ, что до начала 2000-х жить в СССР и после в России будет не так уж и сладко. А бабушка у Луизы была довольно небедной женщиной, плюс предприятие Эмиля Ботю, отца девочки, так и продолжало работу — управляющий знал свое дело. К сожалению, после