Андрей Стригин - Раса
Внезапно выходим к большому котловану. Семён светит туда, вскрикивает, пятится. Пот течёт струями по лицу, свинцовые глаза белеют. Я осторожно подхожу к яме. Дрожь пробегает по телу. Как мне становится жутко. Ни куда не ушли люди. Все они здесь. Ужасная могила, доверху наполнена человеческими костями.
Потрясение сильное. Мы стоим долго, не в силах отвести взгляда от страшной находки.
— Что здесь произошло? — Семён заикается, на бледном лице проступают красные пятна.
— Боюсь, никогда не узнаем. Может, радиация была, или местный Пол Пот, кто его знает. Но это событие, — я окидываю взором чашу котлована, — Вселенского масштаба.
Десятки, может, сотни тысяч скелетов поблёскивают белыми костями, черепа пугают мрачными оскалами челюстей, чёрные глазницы словно наблюдают за нами, со всех сторон, ехидно ухмыляясь.
— Уйдём отсюда, — зубы друга выколачивают дробь, пальцы обхватывают бластер как клещи, костяшки фаланг побелели.
Мне самому не хочется здесь задерживаться, но иду вдоль котлована, заворожено смотрю на когда-то существовавших людей.
— Это произошло давно, кости спрессовались друг с другом. Кальций заменён каменной породой, — замечаю я.
Постепенно Семён справляется со стрессом. Подходит ко мне:- Но хоть кто-то остался в живых? — спрашивает он и не ждёт ответа.
— Наверное, остался. Может, те дикари, потомки этих людей.
— Или их бывшие враги, — добавляет друг, — в любом случае сейчас город пуст.
— Кто-то здесь живёт. Вспомни красную точку на карте.
— То, наверное, животное.
— Может быть.
Подземная полость как линза. Наконец мы видим своды. Они по всей длине плавно спускаются к земле. В месте стыка наблюдаем множество заброшенных станций. У пиронов навсегда замерли целые составы. Площадь перед ними заполнена легковыми автомобилями. Как это знакомо. Безусловно, человеческая природа выбирает похожие пути развития и в технике и в обществе. Единственно, что меня удивляет, зачем человек залез под землю, ведь на поверхности так много места. Может он от кого-то прятался? А может, подземная жизнь более комфортная? Нет такой радиации от Солнца, таких смен климата, ни ураганов, ни падающих с
космоса астероидов, комет. Для меня, родившегося под тёплыми лучами, в любом случае непонятна их жизнь.
Стою на станции, вдыхаю воздух полной грудью, пытаюсь вспомнить запах служебного туннеля. Он явственно доносится вместе с тёплым воздухом.
Прыгаем на пути, бежим мимо пахнувших железом поездов. Сразу за локомотивом, видим провал в стене. На горизонтальных рельсах застыл блестящий вагончик. До сих пор в воздухе витает запах окалины от торможения. Взбираемся туда. В вагоне аккуратные металлические кресла. В передней части два рычага. Всё очень просто. Один снимает с тормоза, другой сталкивает с места.
На скамейках грудками лежат собранные детьми "сокровища", кристаллы кальцита, несколько уже высохших тонких сталагмитов и горсточка невзрачных камушков, потерявший блеск пещерный жемчуг.
Семён, с непонятным лицом, собирает весь этот хлам, бережно кладёт в рюкзак.
Я сосредоточился, пытаюсь ощутить запах детей. Со стороны, наверное, смешно. Как хороший пёс, лазаю на четвереньках, обнюхиваю пол. Смеюсь, боже, до чего докатился. Вот Семён сейчас скажет — ищи. И я с тявканьем помчусь по следам. Но друг суров, в глазах нетерпение. Внезапно я разобрался в запахах, Фильтрую ненужные впечатления и, в мозгу, чётко вырисовался рисунок детских запахов. Это даже не связано с обонянием. Я ощущаю страх, боль, желание спрятаться. Следы эмоционального настроя чётко весят в пространстве, словно нити, ведущие к их чистым душам.
— Нашёл, — выдыхаю я, — вижу их путь, теперь не собьёмся.
Семён с восторгом смотрит на меня, в глазах как всегда плещется свинец, но мне тепло от его взгляда.
След тянется вдоль составов, забирается ближе к сводам. Дети боятся выходить в город.
Идём по окраине. Слева стена испещрена дырами туннелей. Виднеются узловые станции и просто ровные, проходящие мимо пути.
Чем дальше продвигаемся, тем меньше попадаются строений. Вскоре и вовсе выходим за город. Перед нами степь, заросшая белёсой травой и мхом, даже есть корявые деревца. Вдали просматривается мост. Пахнет водой, ноздри ловят неясные запахи животных. Они далеко. Вероятно, линза города стыкуется с природными пещерами.
Может мне кажется, но вроде посветлело. Верчу головой по сторонам. Семён тоже суетится.
— Никита, не кажется тебе, светает?
— Глупости, такого быть не может. Здесь нет Солнца.
— Ну, как же, Никита, точно светает!
Я и сам сейчас вижу. Это ведь очевидно, раз растёт трава, должен быть когда-то свет, хотя не факт. Очевидно, мы попали в этот мир ночью. Сейчас, невиданные механизмы запустили программу — день.
Постепенно воздух светлеет. Отключаем бластеры. Громада моста приближается, а с ним и запахи живых существ. Ёжусь, вспоминаю встречи с представителями подземной фауны.
Вскоре совсем посветлело. Интуитивно посматриваем вверх, кажется сейчас из-за марева клубящегося вверху тумана, блеснёт Солнце. Сумасшедшее ощущение, словно мы на поверхности в пасмурное утро. А на самом деле, над нами ни один десяток километров земной тверди.
Уже слышится шум реки, но поверхности воды не видно. Весь берег зарос густой травой, почти как наш камыш. В воздухе мелькали крылатые создания.
Смотрю на них и чуть не рассмеялся, вспомнив великий роман Конан Дойля "Затерянный мир", где герои встречаются с птеродактилями, величиной с аэроплан. Здесь же они как голуби, только зубастые клювы выдают в них первобытных ящериц. Издали легко спутать с летучими мышами.
Нападения с их стороны не произошло, увидев нас, с недовольным писком, умчались в сторону густых зарослей.
Останавливаемся у моста. Он полуразрушенный. Часть тяжёлых бетонных балок упало в воду, часть висит на ржавой арматуре. Целые эстакады завалены в воду, но перила и сегменты пешеходного мостика почти уцелели. Вдоль них тянется след нашей ребятни. Сложно понять детскую логику, всё дальше и дальше загоняют себя вглубь подземной страны.
Идём по мосту. Под нами бурлит река. Вода прозрачная как хрусталь. Пена срывается с острых камней. На дне шевелятся длинные водоросли. Стайки полупрозрачных рыбёшек стрелами проносятся против течения.
С опаской наблюдаем на копошащихся, на отмелях мокриц. Они как люди ходят на задних ногах. В отличие от той, что убили, вместо длинных когтей — рачьи клешни. Но не думаю, что нрав у них иной.
Мост длинный, опасный. На каждом шагу провалы. Иной раз каменные плиты шевелятся под нашим весом, грозя сползти вместе с нами в бурлящую реку, на радость их обитателям.