Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

Стратим‑Птица (Птица‑Гром): исполин, чьи крылья затмевают солнце. Её взмах – ураган, уносящий души тысяч. Её клёкот – громовой раскат, сотрясающий самые основы мира живых. Она собирает души павших в битвах, унося их в неведомые чертоги Воинской Нави.

Гамаюн‑Вещунья: птица вещая, знающая все пути. Она не забирает, но провожает. Её крылья – карта Нави, её взгляд видит судьбу души за гранью. Она шепчет душе её истинное имя в Нави и указывает на Калинов Мост, за которым – суд Велесов.

Лесогор (голос стал шёпотом, леденящим душу):

– Если эти птицы коснутся души, возьмут её под крыло, напоют ей сладкий морок… то путь назад отрезан навеки. Живая Вода не поможет. Тело станет пустой холодной оболочкой.

Поэтому… три дня. Только три дня у тебя есть после смерти друга, чтобы найти тело, очистить его Мёртвой Водой (зашить раны, остановить тлен, вернуть плоти целостность), а потом излить в уста Живую Воду – искру Рода, зов любви к Яви, молитву‑приказ вернуться! Сила зова, сила твоей веры и чистота намерения должны пересилить зов Нави, перекричать песнь Сирина, отогнать тень Дива!

Это тяжелейшая битва, Артём. Битва за саму душу против древних стражей Запределья. И цена поражения… – Он не договорил, но в его глазах читалось: «…не только смерть друга, но и кусок твоей собственной души, отданный Нави за дерзость».

Образы вставали перед Артёмом во всей своей ужасающей мощи: гигантская Стратим, затмевающая небо; обольстительная Сирин с гибельным пением; мрачный Див‑Ворон, каркающий приговор; мудрая и неумолимая Гамаюн. Он представил Макса, лежащего с развороченной грудью, или Лизу, бледную и бездыханную… и жуткую тишину вокруг них, нарушаемую лишь приближающимся шелестом крыльев из невидимого мира. Холод смерти, необратимость утраты – эти чувства сдавили горло.

Артём (сдавленно):

– А если… если птицы уже…?

Лесогор (резко, как удар кнута):

– Не допускай этой мысли! Держись за жизнь! За их жизнь! Твоя воля, твоя вера – вот что отгонит птиц! Твоя любовь к ним – вот что вернёт душу! Но знай меру! Живая Вода требует титанической силы духа! Использовать её можно лишь раз в лунный цикл, иначе иссушишь Источник Рода в себе, станешь пустым сосудом, живым мертвецом! Это оружие последнего шанса, а не панацея! Понял?

Артём (глотая ком страха, кивнул; в его глазах горел теперь не только страх, но и яростная решимость вырвать друзей у самой смерти):

– Понял, Лесогор. Три дня. Птицы Нави. Цена… страшна. Но… выбора нет.

Лесогор положил тяжёлую руку на плечо Артёма. В его взгляде была бездна скорби, но и горячая искра надежды.

Лесогор:

– Запомни ощущение: Лёд Нави для Мёртвой Воды. Огонь Рода для Живой. Кристалл – концентратор. Осколок – излучатель. Воля – рычаг. Любовь – топливо. И… Слава Богам и Предкам, что дают нам шанс бороться даже с самой Смертью. – Он обернулся к тёмному лесу. – Теперь иди. Отдохни. Впереди… Великий поход.

Лесогор растворился в тени деревьев. Артём остался один у молчащего теперь Алатырь‑Шёпот‑Камня. В ушах ещё звенели карканье невидимого Ворона, мерещились исполинские тени крыльев в звёздном небе. Руки непроизвольно сжимались, будто пытаясь удержать невесомые капли спасительной и губительной влаги.

Внутри, рядом с пульсирующей силой Кристалла, поселился новый, леденящий житель – Знание о Трёх Днях. Знание о том, что, даже вернув друга с того света, он может заплатить за это куском своей без-смертной души. Но сильнее страха была ярость защиты – ярость, подпитанная образом смеющейся Лизы, яростного Макса… и тихого шелеста крыльев в ночи, которые уже спешили за своей добычей.

Обряд в лесу завершился этим гнетущим ожиданием битвы и тихим, леденящим душу карканьем где‑то в глухой чащобе, от которого кровь стыла в жилах, а инстинкт кричал: «БЕГИ! БОРИСЬ! ЖИВИ!»

Воздух в горнице, которую им выделили в Ладоге, был густым и сладким от запаха мёда и дыма. Прошлые дни, наполненные плясками, звоном гуслей и бурным весельем, казались далёким сном. Теперь Макс и Лиза сидели в глубоком размышлении своего будущего, и единственным звуком был треск поленьев в печи. Радость свадьбы испарилась, уступив место тяжёлому, давящему молчанию. Мысль о доме, о Приреченске, висела в комнате невысказанным призраком.

Лиза, сидя на шкуре медведя и поджав ноги, смотрела в огонь. Её пальцы нервно перебирали складки понёвы, которую она прикупила на местном торге.

– Всё‑таки надо попробовать, – тихо сказала она, ломая тишину. – Поговорить с Лесогором. Уговорить его. Мы же выполнили свою роль, да? Прошли Кощея, выполнили задание. Хватит с нас. Пора домой.

Макс, обычно такой шумный, мрачно подпирал голову кулаком. В его глазах читалась внутренняя борьба между тоской по привычному миру и чем‑то новым, тёплым и трепетным, что он ощутил здесь.

– Ага, – буркнул он. – Только он на нас посмотрит своими волховскими глазами и скажет что‑нибудь вроде: «Путь вспять – гибель для души» или какую‑нибудь другую дичь.

В этот момент дверь скрипнула, и внутрь вошёл Артём. Вид у него был… другой. Не изменившийся физически, но в глазах появилась какая‑то новая глубина, тяжёлая осознанность. Он шёл так, будто земная твердь под ногами была теперь для него не просто почвой, а живой, вибрирующей сущностью.

– Ну что, старый, где пропадал? – встрепенулся Макс. – Говорил с Лесогором? Про возврат?

Артём медленно выдохнул, его взгляд скользнул по лицам друзей.

– Говорил.

В одном этом слове было всё. Лиза замерла, Макс выпрямился на лавке.

– И? – выдавила Лиза. – Он нас… отправит?

– Отправит, – сказал Артём, стараясь сохранять спокойствие. – Но не домой.

Он кратко, без лишних эмоций, изложил суть: Скипер‑Змей, Ледяная Бездна, угасающий Светоч Силы. Их миссия – найти его и возжечь заново, чтобы не дать миру погрузиться в вечную зиму.

В комнате повисла гробовая тишина, которую через секунду разорвал Макс:

– Ты это сейчас серьёзно… или прикалываешься? – Он вскочил, смотря на Артёма как на сумасшедшего. – Ледяной змей? Светоч? Это какой‑то новый уровень жести! Мы что, супергерои по совместительству? Мы домой хотим, блин, а не на авантюру уровня «спаси планету»!

– Это не авантюра, – тихо, но твёрдо парировал Артём. – Это необходимость. Если Светоч погаснет, домой возвращаться будет некуда. Вообще. Никому.

– Да что он может нам сделать, его же Перун запечатал! – взвилась Лиза, в глазах у неё блестели слёзы бессилия. – Это их проблемы!