Фантастика 2026-213 - Борисова Светлана

Сидящие в воздушных корабликах, я так понимаю сливки местного общества, на победу отца отреагировали вяло, в отличие от трибун, ревевших от восторга. Уязвлённая их прохладным отношением я встала и демонстративно захлопала в ладоши. Николс и лорд Ваатор, вновь нарисовавшийся поблизости, поддержали меня и публика, болтающаяся в воздухе, соизволила присоединиться к нам — правда, с оглядкой на лорда Хаоса. Вот ведь чёртовы подхалимы!

Кстати, на этот раз лорд Ваатор был не один; рядом с ним сидела женщина такой потрясающей красоты, что я ей даже позавидовала. Видимо, это была его лгунья-жена. Заметив, что она смотрит на меня, я слегка кивнула и она, облив меня презрением, отвернулась. Выходит, она не только лгунья, но и порядочная стерва. Николс, который, я так понимаю, постоянно пасся в моих мыслях, задушено хрюкнул, а я, переполненная радостью, засмеялась. И тут в довершение счастья появился отец. На этот раз он был в образе мистера Вейса, и я без колебаний повисла у него на шее.

— Идём, Сирин! Нам пора домой, — сказал он, и моё сердце дало перебой.

— Домой? Ты не шутишь?

— Сама увидишь, — усмехнулся отец.

— Подожди минуточку!

Я обняла Николса. «Спасибо, высочество! И за то, что поддержал в трудную минуту, и за то, что спас отца. Пожалуйста, передай привет Нейто. Скажи ему, что я всегда буду помнить его доброту». Затем я повернулась к лорду Ваатору и благодарно улыбнулась. «Спасибо, ваша светлость», — сказала я, и он слегка кивнул в ответ.

Поколебавшись, я развернулась к лорду Хаоса и поклонилась — низко, в пояс, как это было принято на Руси, со всем уважением и признательностью к тому, к кому обращён поклон. «Простите, ваша божественность, что была непочтительна с вами. Спасибо, что помиловали отца и вернули Фандору».

Вынести взгляд лорда Хаоса было нелегко. «Прощаю», — наконец ответил он, и я облегчённо выдохнула. Видя, что он отвернулся и больше не смотрит на меня, я переместилась к отцу.

Всё, домой! И забыть Эквилибриум как страшный сон!

ГЛАВА 47

Глава сорок седьмая

Возрождённая Фандора утопала в ярком солнечном свете, буйной зелени и всеобщей лени.

Хлопотливая весна с её посевными заботами закончилась, и наступило лето — время относительного безделья после напряжённых крестьянских трудов. Господа их тоже не чурались, хотя подчас имели о них крайне смутное представление. Например, миссис Вейс узнавала об окончании весенних работ только из отчёта управляющего, где он обстоятельно перечислял, сколько полей и чем именно было засеяно.

Поскольку хозяйку интересовала только денежная сторона вопроса, то управляющий, тот ещё шельма, год от года увеличивал сумму, потраченную на приведение поместья в порядок после зимы. Правда, он знал меру, и приписки были умеренными, но всё равно Ирина хохотала, увидев в графе работ смену полозьев саней на тележные колёса и покупку пятидесяти бутылок вина для полировки садовых скульптур. Она не стала расстраивать мать, которая, занятая внуками, поручила ей проверку отчёта, и сказала, что всё в порядке.

Отчитывать управляющего Ирина тоже не стала, лишь предупредила, что если он и впредь будет зарываться, то она лично сменит ему ноги на колёса и отполирует всеми пятьюдесятью бутылками с вином — как снаружи, так и изнутри.

Перепуганный управляющий, красный как рак, взял у неё отчёт и, бормоча извинения, с поклонами попятился прочь. Хозяйская дочь, несмотря на потрясающую красоту, внушала ему страх, хотя, выговаривая ему, она ни разу не повысила голос. И он был не одинок в своих страхах. Слуги тоже её боялись, хотя она редко обращала на них внимание. В общем-то, они не давали ей для этого повода и добросовестно выполняли свою работу.

И всё же, когда речь заходила о старшей дочери хозяев (Ирину считали старшей, хотя она и Алконост были близнецами), экономка тут же трагически закатывала глаза — мол, ужас-ужас! так посмотрит, что сердце сразу же уходит в пятки, и это при том, что Ирина практически с ней не общалась. Вот у няньки Егорки и Ильюшки хотя бы был реальный повод её бояться. Бедняжка до сих пор не могла забыть, какое лицо было у хозяйской дочери, когда она пообещала оторвать ей голову, если она ещё раз не уследит за детьми.

«И ведь оторвёт», — сходились слуги во мнении. Слыша это, нянька каждый раз бледнела и испуганно сжималась, а затем вытаскивала из кармана носовой платок и, громко сморкаясь, начинала плакать, чем неизменно вызывала поток всеобщего сочувствия. О том, что за свою работу она получает королевское жалованье, она предпочитала помалкивать.

А ещё слуги говорили, что старшая дочь — любимица хозяина и хозяйки и это вызывает страшную ревность у её младшей сестры. «Ещё бы она не ревновала! — заявил конюх во время очередных посиделок в людской и, округлив глаза, понизил голос: — Видели бы вы, как эта сумасшедшая кричала на своего мужа мистера Фюстера! Ты такой-сякой, ты же обещал, что не будешь даже смотреть на Сирин, а весь вечер пялился на неё и вздыхал!» Когда служанки разохались, конюх, редкостный болтун, подбоченился: «Ну, чего раскудахтались, курицы? Наша-то куда видней, чем сестра. Ну и что, что они похожи! Да только орлицу с индюшкой не перепутаешь, хотя та и другая с крыльями. Вот мистер Фьюстер и сохнет по нашей барышне и чуть что сразу же к нам летит. Само собой, что её мужу это не нравится. Цыц, курицы! Не собираюсь я его хаять! Мистер Савенков — хороший господин и с нами нос не задирает, но!.. Видно же, что барышня хоть всячески ублажает мужа, да только шила в мешке не утаишь. Вон Силон из драконьей конюшни рассказывал намедни, что она летала к Фьюстерам, а ведь знает, что мужу это не понравится, и с сестрой она на ножах. Спрашивается, чего её туда понесло? Да и хозяин чего-то зачастил в Расомское поместье. Я откуда знаю, чего он там забыл? Это вы у него спросите, а не у меня».

***

Не подозревая, что служит предметом постоянных пересудов прислуги, Ирина отдыхала телом и душой. Порой