Чтец Горизонтов - Велесогор Волх
Степной Простор. Дикое Поле.
Садко машет рукой на юг, за пороги:
– Вырвемся из ревуньи – вот они, степи необъятные! Трава по пояс, ветер свищет. Красиво? Да. Но страшно! Тут кочуют дикие скифы – воины лихие, как степные волки! Быстры, как ветер. Стрелы их жалят, как змеи. Ночью – дозоры тройные! Костры прячем, шума – нема. Берегись!
Устье и Море. Чёрная Хлябь.
В глазах Садко – тоска по морю:
– Днепр разливается широко перед морем. Тут остров Хортица – последняя пристань перед… Понтом Аксинским! Море Чёрное! Херсонес‑град, греческий, виден. Вот она – цель! Но расслабляться рано! Море – не река. Шторма тут – что гнев Перуна! Волны – горы! Ветер – с ног сшибает! Да и берега… Греки, болгаре, хазары – кто друг, а кто лукав? Хрен разберёшь. Парус Стрибога – наш козырь, но и вёсла не спим! Идём вдоль берега к горам Ирийским на восток – там опасно, может, и повезёт.
Садко замолкает, попивая взвар. Отблески костра играют на его лице.
– Вот он, Путь. Не одна верста – тысячи! Не недели – месяцы. Волоки, пороги, степи, море… Смерть за каждым мысом. Холод, голод, лихорадка, стрелы в спину… Но и слава, богатство, песни! Два мира связует эта дорога – Север суровый и Юг знойный. Наша дорога. Испугались? – Он оглядывает Лизу, Артёма, Макса, потом свою команду.
Макс (сияет):
– Испугались? Да это же мега‑квест! Пороги? Степи? Море? Я готов! Коготь Перуна – с нами!
Лиза (трогает перстень):
– Долго… Страшно… Но дом – там, за морем, в конце пути. Значит – пойдём.
Артём (глаза горят, как угли):
– Волок… Точка разрыва речных систем… Пороги как естественные барьеры… Энергетические узлы? Надо записать! Странник говорил про «омут» во времени… Может, и в пространстве тут что‑то?
Громобой (хрипит):
– Испугались? Мы щенками по этому пути лазили! Выжили – и выживем! Завтра Волхов, покажем гостям, как надо пороги штурмовать! Не то что Ильмень штормовой!
Буян:
– Ага! После Волховских порогов – Днепровские покажутся лужами! – (Все смеются, зная, что брешет.)
Садко (встаёт, тень его огромна):
– Значит, так. Завтра – Волховские драконьи зубы! Первая проба сил. Отдохнуть всем! Кто на дозор? Громобой, расставь. А остальные – спать! Завтра реветь будем громче самой реки! СЛАВА БОГАМ ЗА ДЕНЬ ПРОЙДЕННЫЙ! К ЧЁРНОЙ ХЛЯБИ!
Все:
– СЛАВА БОГАМ! К ЧЁРНОЙ ХЛЯБИ!
Эхо крика теряется в шуме леса и реки. Костёр догорает. Над головой – россыпь холодных северных звёзд. Завтра – продолжение легендарного Пути во всей его ярости и красе.
Утро и Пляска Перуна
Заря над путниками разлилась, как расплавленная медь. Туман, холодный и цепкий, ещё курился в низинах меж вековых сосен, но верхушки деревьев уже купались в розовом золоте. Воздух звенел от криков чаек и густого запаха хвои, влажной земли и… вяленой рыбы. У кострища, теперь лишь тлеющего угольками, копошилась дружина «Морской Удачи».
– Блин, даже спальник не нужен! – потягиваясь, проворчал Макс. Его богатырская тень легла на скалу. Он похлопал по поясу, где покоился Коготь Перуна – тёплый и знакомый. – Тут как в прокачанном кемпинге, только вместо гитар – гусли Садко!
Лиза, умываясь ледяной водой из ручья, фыркнула:
– Кемпинг? Макс, мы тут на краю света, в медвежьем царстве! Но… офигенно красиво! – Её перстень с янтарём мягко светился в лучах восходящего солнца.
Артём что‑то чертил угольком:
– Атмосферное давление явно выше вчерашнего. И влажность… Странник говорил про Ткань Мира… Интересно, как это коррелирует? Я так понял, климат в этом времени теплее, нужно будет разобраться.
– Подъём, птенцы! – прогремел голос Громобоя. Его шрам в утреннем свете казался ещё глубже. – Солнышко печёт – пора в путь! Волхов ждёт, а за ним – Ильмень‑озеро! Сегодня погода добрая, Даждьбог милостив!
Парус, Стрибожье полотнище, лениво повис, но Садко лишь усмехнулся:
– Не печалься, ветрило. Ещё надует тебя Полуденник! А пока – вёсла в руки!
– СЛАВА СТРИБОГУ! – подхватила команда, и вёсла взметнулись, вонзаясь в воду.
Ладья скользнула по зеркальной глади. Вода под килем шелестела, как шёлк.
День плыл под мерный скрип уключин и крики чаек. Солнце припекало по‑летнему, хотя в воздухе уже витала лёгкая прохлада конца сентября – месяца листопада, или «рюеня», как поправил бы Артём, записывая новое слово.
– Теплынь! – радовался Макс, скинув кожуху. – Гораздо круче Питера в это время!
Но Волхов показал свой нрав быстро. К вечеру с запада, откуда‑то из‑за лесистых холмов, потянул холодный, порывистый ветер. Небо потемнело, как будто кто‑то вылил тушь. Небольшие волны сменились гребнями с белыми «барашками».
– Эге! – крикнул Громобой, вглядываясь в горизонт. – Полундра! Готовиться! Полуденник с Холодником переругиваются! Будет Перунова пляска!
Садко скомандовал:
– Громобой – бери кормило! Принайтовить всё звенящее! Ветрило – убрать! Вёсла – на воду! Носовые – готовься рубить волну!
Шторм налетел стремительно. Ветер завыл в снастях. Волны, ещё недавно ласковые, теперь с яростью били в борт, обдавая палубу ледяными брызгами. «Морская Удача» закачалась, заныла всеми снастями.
– Вяяяять! – не испугался, а заликовал Макс, впившись в весло. – Вот это аттракцион! Держись, ладья!
– Страшно и круто одновременно! – крикнула Лиза, цепляясь за мачту. Её перстень теплел, излучая волну спокойствия. Она чувствовала, как страх дружины чуть притупляется.
Берег был близко, но страшен – сплошные чёрные скалы, о которые с грохотом разбивались волны. Пристать было смерти подобно.
– Не к берегу! – ревел Садко, перекрывая шум ветра. – Держим курс! Вперёд! В протоку! Пороги примут нас, чем скалы!
Это был выбор из двух зол. Дружина поняла мгновенно. Ни страха, ни паники – только яростная сосредоточенность мастеров.
– Два левых! Раз‑два! – свистел Громобой в свой варган. Вёсла левого борта (Стрела, Волкодав, Ярило, Кречет) взревели, вонзаясь в воду. Ладья рванула влево, уворачиваясь от особенно высокой волны.
– Нос, руби! – Берсерк и Вихрь короткими, мощными ударами вёсел дробили водяные