Виктор Моключенко - Ретроспект: Исток

- Все нормально, оставь вещи на проходной и ступай к врачу.

- Ну что, по пять капель и поговорим по душам?

- Давно пора, с самого утра мотаюсь как слепой пес и ни крошки во рту.

Горький дым струился из переполненной пепельницы, поднимаясь кольцами к потолку. Постукивая карандашом по столу, Лысенко отсутствующим взглядом смотрел за окно, где солдаты пытались загасить горящий странным зеленым пламенем смятый и оплавленный поцелуем безвести БТР. Естественно, безуспешно, пламя горело, несмотря на все усилия, и будет гореть до тех пор, пока все не истлеет в пыль.

- Странные дела Звездочет, весьма странные. Грузовик этот, стая, прорыв безвести на самом краю Периметра. Если бы не служил я здесь безвылазно пять лет, хрен бы я в такое поверил. Но Зона она, знаешь, и не таких выворачивает на изнанку, тут даже убежденные материалисты, не верившие до этого ни в черта, ни в бога, в корне меняются. Не влезает Зона в мерки атеизма, как ты ее туда не запихивай. Сколько светочей науки в Зоне умом тронулись, не смотря на всю их веру в торжество человека и пересчитать невозможно. А что говорить про нас, простое пушечное мясо Периметра? Одна безвесть чего стоит, деструкция пространства, мать ее, тут не то, что в Зону «экологического бедствия», в Господа Бога поверишь, только бы пронесло. И хоть я простой полковник, нечета некоторым, – он наклонился вплотную к Звездочету - но у меня такое впечатление, что все вот это ниточка одной непонятной для нас цепочки. Кому то, или чему-то  очень не хотелось, что бы Лист дошел живым. А интуиция она в Зоне сам знаешь.

Он развернул голограммный дисплей и пододвинул жетон Листа разведчику:

- Насколько я смог понять из тех крох, к которым получил доступ, жетоны такого образца создавались с учетом всех возможных вариантов, что бы информация в нем была защищена даже в том случае, если он окажется в руках вероятного противника. Что нес Лист - неизвестно, полный допуск к жетону есть только у высшего командного состава, так что чем смог, тем и помог, а большего сделать не могу, хотел бы, но не могу.

Он отвернулся к окну, в котором от горевшего БТР не осталось уже ничего кроме трухи, которую спешно заливали стабилизирующим репеллентом бойцы из химзащиты.

 - Мои люди не сунутся глубже моста, даже под угрозой расстрела. Да мне самому до самой смерти будет сниться, как в туман уходит танковая колона и все, исчезает, исчезает с радара, исчезает со спутника, как будто и не было ее никогда. Сколько тысяч людей мы положили в первом прорыве, а, Звездочет? Кому об этом знать как не тебе, ведь кажется, тебя именно из-за этого разжаловали ко всем чертям, чуть к стенке не поставили за то, что ты назвал верхом идиотизма посылать туда людей. Но послали, а что им оставалось еще делать?

Старик, пожилой седой военврач, сидевший на краешке стола, подошел к пепельнице, смял окурок и снова уставился в карту зоны, весь центр которой занимало одно большое пятно.

- В первый раз сталкиваюсь с такой амнезией, а повидал я их на своем веку, вы уж поверьте. Физически он нормален, истощен до крайности, но нормален, а вот психика изнурена до предела, и если учесть слова полковника, то могу предположить что это некий механизм защиты данных. Как бы абсурдно это не звучало.

- Абсурдно, Старик? Да что может быть абсурднее безвести на самом краю Периметра? Не успей сюда вертушки с тополями, то сейчас бы нас заливали репеллентом, а может просто забросили к чертовой матери и отодвинули Периметр от греха подальше. Списали бы вчистую, семьям принесли соболезнования, вручили красный флаг и траурную ленту героя и все, потому что неизвестно кто остался после безвести человеком, а кто выворотник. Так что высказывай свои соображения, вдруг это спасет и наши шкуры.

Старик поправил очки и бросил распечатки на стол:

- Как я сказал, физически пациент здоров, я накачал его стимуляторами, подключил к ассенизатору и к утру он будет как новый. Но вот психика слишком сложная вещь, что бы вот так сгоряча что-либо решать. Будь у меня больше времени, я бы выдал точное заключение, но времени, как я понимаю, у нас нет. Сейчас сказать могу одно: под воздействием неизвестного фактора личность пациента претерпела изменения, говоря проще, ее словно стерли и как осуществить обратный процесс, не имею ни малейшего представления, во всяком случае, официальной науке это неизвестно. Однако базовые рефлексы, навыки, такие как речь, самосознание себя, поведение в социуме остались неповрежденными. Что скажешь, Звездочет?

- Парень явно прошел в прошлом очень хорошую школу, это видно из того как быстро он усваивает правила выживания в Зоне, впитывает как должное то, что многие оттачивают годами - умение двигаться, ориентироваться и действовать в экстремальных ситуациях. Я бы не выпускал его из поля зрения, продолжал и дальше натаскивать его как разведчика, нас ведь по пальцам пересчитать можно, а Зона, вон она какая, это только в масштабах республик свободных она маленькая точка на карте.

- Дело говоришь, вот пусть и остается с тобой, глядишь, что и прояснится и с медальоном и с Севастополем. Толковых, хороших сталкеров мало. Военных, пригодных для того что бы воевать по всем правилам военной науки, стоять в оцеплениях и брать города, много, а вот сталкеров мало. Хоть и проводит Минобороны набор, пять лет уж как прошло, но до сих пор нет программы подготовки сталкеров. Для того что бы стать сталкером мало просмотреть хроники и вызубрить показания големов с погибших, надо почувствовать Зону под боком, вдохнуть ее в себя, под выбросом побывать. Но все это ты понимаешь уже тут, в Зоне. Со времени второго прорыва, после того как полетели головы в генштабе и старых, маразматичных генералов на пенсию спровадили, кое-что таки изменилось наверху и стали особисты втихую набирать сталкеров из анормалов, тех, кто может самостоятельно существовать в аномальной Зоне. Обычный человек ведь не может долго находится в поле зоны, психика едет, а анормалам ничего, по сторонам поглядывай, да и собирай себе втихую артефакты во благо отечества. И не то что бы зря, за найденные и сданные артефакты ваш брат сталкер получает очень хорошие деньги. Даже профессия такая появилась - сталкер. Смех один, но кое-что даже рассекретили и предали гласности, ролики крутили по центральным каналам, отредактированные конечно: «сталкеры на службе отчизны». Общественность обрыдалась, народ остался горд за своих героев. Знаешь сколько после этого романтиков и мечтателей в военкоматы кинулось?

- Ну да, сплошная романтика, суровая мужская служба. Думаю, что среди этих романтиков зарубежных гостей было намного больше.