Дикарка для Альфы - Рая Вельс
И только после этого она медленно подняла глаза.
Мужчина был впечатляюще высок. Широкий разворот плеч, властная осанка, тёмные, коротко подстриженные волосы и лицо, в котором не угадывалось ни единой мягкой черты: прямой нос, волевой подбородок, плотно сжатые губы. Но сильнее всего притягивали его глаза — чёрные, глубокие, будто сама полночная тьма поселилась в их бездонной глубине. Он смотрел на неё настолько пристально, словно пытался разглядеть не просто черты лица, а прочесть её душу.
И именно в этот миг внутри Неи начал разворачиваться странный, пугающий процесс.
За всю жизнь ей не нравился ни один мужчина. Она никогда не краснела от чужих взглядов, не смущалась, не грезила о свиданиях и искренне не понимала восторгов своих ровесниц, считая всё это чуждым и неинтересным.
Но сейчас...
Ей вдруг до боли, до дрожи захотелось, чтобы этот суровый незнакомец увидел в ней что-то особенное. Чтобы он не прошёл мимо, не отвёл равнодушно взгляд, а задержал его ещё хотя бы на пару мгновений. Захотелось, чтобы он посчитал её красивой. Чтобы восхитился ею.
Эти мысли нахлынули настолько внезапно, что Нея испуганно замерла, а где-то в самом тайном уголке её сознания едва слышно, но с невероятной надеждой прошелестел тихий чужой голос: «Как было бы прекрасно... если бы он нас полюбил...»
Нея не сразу поняла, отчего так резко изменился его взгляд.
Ещё секунду назад в чёрных, непроницаемых глазах мужчины теплилось нечто такое, от чего у неё сладко замирало сердце — он смотрел так, будто после долгих лет поиска наконец нашёл нечто бесконечно ценное. Однако теперь это странное тепло исчезло без следа. Мужчина медленно прищурился, вдумчиво вглядываясь в её лицо, словно пытался отыскать в нём разгадку некоего мучительного вопроса. Затем он едва заметно втянул носом воздух, и на его лице промелькнула тень растерянности, которая тут же сменилась жёсткой, холодной сосредоточенностью.
Его волк не мог ошибиться — за всю жизнь этого не происходило ни разу. Запах, исходивший от беловолосой девушки, был тем самым единичным ароматом, который невозможно спутать ни с чем иным на свете — ароматом истинной пары. Но чем дольше Дамир вглядывался в неё, тем отчетливее и тревожнее становилась уверенность: происходит невозможное.
Он не ощущал в ней самого главного. В ней не было присутствия волчицы, не слышалось дыхания зверя, не улавливалось той древней силы, которая неизменно жила в каждой женщине их рода. Перед ним стояла обычная человеческая девушка, и эта реальность рушила все устои, по которым он жил.
Осознание случившегося обрушилось на Дамира с такой сокрушительной силой, что на несколько мгновений он потерял связь с внешним миром. Голоса людей, встревоженный лепет директора, тяжёлое дыхание парня — всё это отступило за невидимую непроницаемую стену. Осталась лишь хрупкая незнакомка, чей запах сводил его волка с ума, и жестокая правда, в которую разум отказывался верить.
Губы Дамира сжались в сухую тонкую линию, а взгляд окончательно остекленел. Где-то в глубине груди клокотало глухое рычание, но обращено оно было уже не к парню, посмевшему протянуть руки к его паре. Оно рвалось выше — к самой Луне, веками соединявшей истинных, к судьбе, которая одним решением перечеркнула всё, во что он верил.
Всю жизнь Дамир был убеждён: смешение человеческой и волчьей крови ведёт к вырождению рода. Он лично добивался того, чтобы такие союзы осуждались, повторяя молодым оборотням, что Альфа обязан думать не о чувствах, а о будущем стаи, сохраняя чистоту крови любой ценой. Эти принципы стали стальной основой его характера. И теперь Луна, перед чьей волей склоняются все кланы, словно насмехаясь, связала его нитью с человеческой девушкой.
По лицу Дамира пробежала едва заметная тень. То восхищение, что недавно вспыхнуло в его глазах, погасло окончательно, а его место заняла холодная, болезненная решимость человека, принуждённого к выбору, которого он не просил.
Нея невольно сделала шаг назад. Она не могла понять причины, но ощущение было таким, будто перед ней в мгновение ока оказался совершенно иной человек. Если только что он смотрел на неё с необъяснимой нежностью, то теперь его взгляд разил холодом и скрытой враждебностью, отчего по спине девушки побежали колючие мурашки.
Не роняя больше ни слова, Дамир резко отвернулся.
— Мы уходим, — отчеканил он ровным, ледяным голосом, даже не взглянув на директора.
Не дожидаясь ответа, он быстрым шагом направился к выходу. Сейчас ему было жизненно необходимо оказаться как можно дальше от этого здания. Впервые за долгие годы Альфа, привыкший принимать самые суровые решения без тени сомнений, чувствовал, как почва уходит из-под ног. Он ещё не знал, как поступит дальше, но твердо понимал: останься он здесь ещё хоть на минуту — и волк окончательно вырвется из-под контроля разума.
...В машине он сидел абсолютно неподвижно, не замечая ни мелькающих за окном зданий, ни редких прохожих. Извиняющиеся слова директора давно выветрились из памяти, уступив место иному голосу — низкому, требовательному, наполненному глухим нетерпением.
Внедорожник плавно катил по улицам, покидая территорию центра, однако Дамиру казалось, что вырваться из плена того самого запаха невозможно — он въелся в память, словно раскалённое клеймо. Альфа неподвижно смотрел в затемненное стекло, пока внутри него бушевала жестокая битва.
Волк категорически не желал отступать. С каждой минутой его присутствие ощущалось всё острее, будто зверь настойчиво бился о решетку, пытаясь вырваться наружу. Перед внутренним взором снова и снова возникал образ беловолосой девушки, а память с пугающей точностью прокручивала детали встречи. Зверь требовал одного — развернуть машину, вернуться к своей паре и защитить её.
Дамир стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки, и мысленно вновь повторил доводы, пытаясь убедить не столько зверя, сколько самого себя:Она человек. Обычная человеческая девушка, которая ни при каких законах природы не может быть его истинной.Но зверь был глух к логике и законам. Для него существовала лишь одна непреложная правда: он встретил свою пару и уже сделал свой выбор.
Никогда прежде между ними не возникало подобного разлома. Годами человек и волк существовали как единое целое, одинаково смотря на мир и одинаково принимая решения. Теперь же казалось, будто внутри Дамира очнулись два непримиримых врага, готовых сражаться до последнего.
Когда городские кварталы остались позади и по обе стороны дороги стеной встал густой лес, Дамир медленно открыл глаза