Сказочник - Хэля Хармон

— Нет, — тихо ответила я, — то есть... Я покосилась на Сказочника.

— Я же в твоей голове, — напомнила Алла, — отвечать вслух необязательно.

«Прекрати меня пугать. Я помогу тебя похоронить. Обещаю». — На этот раз я просто мысленно произно-сила слова.

Алла с недоверием перекосила мертвое лицо. Наверное, она хотела вскинуть одну бровь, но ей было трудно.

— Ничего такой оказался, да? — Алла вдруг исчезла. На ее месте сидела в той же самой позе вполне живая Женька и с интересом поглядывала на свой порезанный большой палец, который понооставлял тут кровавых отпечатков.

Воображаемая Женька бросила на меня взгляд, в котором я прочитала презрение и осуждение в равных пропорциях.

— Ну ничего, можешь соврать, что это ради ме-ня, — продолжила Женька и подмигнула, — а я типа поверю.

Женька сползла со стола, взяла в рот кровоточащий палец. И, задумчиво сделав несколько шагов, присела на мою кровать. Мне было нечего ей ответить.

— Ну да, — продолжила Женькину мысль уже другая гостья. Вместо Жени на краю кровати поверх зеленого одеяла сидела тощая двенадцатилетняя девчонка в закрытом розовом купальнике. Речная вода быстрым каплями стекала с ее распущенных волос. Кожа гусиная, бледная почти до синевы. Олеська. От девчонки по одеялу расходилось мокрое пятно.

Женькину младшую сестру я именно такой всегда и вспоминала. В этом купальнике и совсем продрогшей — какой я видела ее в последний раз.

— Больно много народа из-за тебя мрет, — заметила Олеська совсем по-взрослому и сложила руки на груди, а голову победоносно запрокинула и звонко рассмеялась.

Я зажмурилась и открыла глаза.

Ни Олеси, ни мокрого пятна. Честно говоря, я уже и сама запуталась. Я точно все еще действую ради своего спасения или меня начинает устраивать моя роль? Я когда-то смирилась со смертью Олеськи, потом с папиной... Алла вообще мне никем не приходилась. Просто уж очень впечатляюще шевелились ее пальцы в земле. Что любопытно, про Якова я вовсе не думала. Появление Женьки озадачило меня больше всего.

Она что-то во мне царапнула. Мертвые мертвы. Но вот Женька...

Я тихонько выскользнула из-под одеяла, не чувствуя холода. Наоборот, коснуться непривично горячими ступнями прохладного ковра было приятно. Я быстро нашла на полу куртку Сказочника, залезла в карман и извлекла свой телефон. Затем прокралась на кухню.

Мне все еще было жарко. И я распахнула окно. На подоконник спланировало несколько снежинок. Сидеть голой — явно была не лучшая идея, но идти искать халат или что-нибудь из одежды я не решилась.

Я уселась в глубокое кресло у окна — пронзительно белое, с принтом, напоминающим ледяной узор на замерзшем стекле. Единственный не вписывающийся в мою обстановку предмет. Женькин подарок. Кресло Снежной королевы. Я включила телефон и прислушалась. В квартире царила тишина. Дыхание Сказочника я здесь едва слышала.

Я вызвала из памяти смартфона Женькин номер и нажала на вызов.

***

— Что такое, маленькая?

Я думала, Сказочник разглядывал снежинки, все еще медленно кружащиеся на улице, теперь уже в свете уличных фонарей.

А оказывается, он смотрел на мое отражение в по-черневшем оконном стекле. Мы полусидели в по-даренном Женей кресле. Укрылись принесенным из комнаты одеялом с полумесяцем и, обнявшись, пили кофе в тишине. Пока он не заговорил.

Это был хороший вопрос. Я сама себя не понимала. Пока он спал, я позвонила Женьке. И ведь могла рассказать все как есть. А наговорила какой-то ерунды. О том, что все у меня прекрасно. О том, что я познакомилась со Сказочником и влюбилась. И теперь я с ним, совсем как Женя шутила, только на самом деле. А настоящий мой голос, запертый где-то внутри меня в стеклянном колпа-ке, исходил криком. Это была я, правда я. Но говорила совсем не то. Хотя и в своей манере, и так убедительно. В общем, я бы сама себе поверила. И за себя порадова-лась. Затем была вторая попытка — разговор с мамой. От разговора с Женей он существенно не отличался.

Договорив, я сбросила вызов. Некоторое время бессмысленно пялилась на телефон. Потом расплакалась. Как ребенок, от всей души. С одной лишь поправкой — дети не плачут беззвучно. А я была как в вакууме.

Через несколько минут я встала, умылась ледяной водой и поставила кофе вариться.

Потом пришел он...

Да просто. — Я не попыталась отвести взгляд. Напротив, посмотрела на его отражение в стекле — как он смотрел на мое. Наши взгляды пересеклись, и он мягко улыбнулся и медленно поцеловал мое плечо, так и не разрывая зрительный контакт.

— Давай останемся здесь? — тихо попросила я и поспешно добавила: — До завтра.

Сказочник оставил свой кофе на широкий подлокотник кресла. Я сделала то же самое.

Он взял меня за шею. На мгновение мое сердце охнуло куда-то вниз, в живот, а потом в крестец. Сказочник заставил посмотреть ему в глаза. И только.

— До завтра, — эхом повторил он, его ладонь нежно заскользила по моей шее вверх. Он, едва касаясь, кончиками пальцев прошелся по моим губам, щекам, затем рука вернулась на шею, но продолжила скольжение, на этот раз замерев на груди.

Я шумно прерывисто выдохнула. И первой потянулась к его губам.

Глава 14 Я ЗАГЛЯНУЛА В БЕЗДНУ

Мария

— Я тебя звал, моя маленькая...— произнес Сказочник мерным неживым голосом. Будто это говорил механизм.

Мы лежали в матовой темноте спальни, точно плыли через черный холодный космос. Совсем одни. Чужие для всего мира.

Одеяло сбилось в ногах бесформенным тугим комом. Я вытягивала кончики пальцев ног и осторожно касалась прохладного зеленого полумесяца на пододе-яльнике.

—О чем ты? — спросила я осторожно.

После того что произошло между нами, после тугой теплоты его тела я почти забыла, что надо бояться. Не то сказать, не так посмотреть. Но теперь страх рывком вернулся. Я не понимала Сказочника и решила быть искренней.

Звал меня? Что он такое обо мне выдумал? И что он сделает, когда поймет, что на самом деле я его не понимаю — так, как он это себе представляет. Что, если...

—Тш-ш.— Сказочник приподнялся на локте и повернулся ко мне, отбрасывая тень на мое лицо.

Я не заметила, как начала дрожать. Сказочник медленно и аккуратно дотронулся до моих губ кончиками пальцев.

— Бойся,— тихонько выдохнул он мне в висок горячий воздух,— если тебе так проще, бойся меня. Так безопаснее. А мне... мне даже нравится, как ты дрожишь... Рука