Сказочник - Хэля Хармон

Второй парень, что зажимал Лизу, резко убирает руки из-под ее кофты, позволяет ей сползти. А потом внезапно хватает за хвост, в который она вечно убирает волосы. Похоже, мерзавец стремительно протрезвел. Он судорожно лезет в карман. А через мгновение лезвие складного ножа в его руке холодно бликует.

***

Если бы парни не были безобразно пьяны, подумали бы десять раз, прежде чем ввязываться в драку. Вадик сам по себе выглядел внушительно. А теперь еще и Женъка. Которая так и стояла с горлышком от бутылки в побелевшей руке — так крепко она ее сжимала.

Вдруг горлышко сложилось — половинки вошли друг в друга, как смятая бумага. Женя раздавила стеклянный остов.

Это было эффектно — бутылочное горлышко, раз­давленное девочкой, хоть и крупной. Жаль оценить фокус в полной мере сейчас было некому.

Парень, державший Лизу, от всего произошедшего опешил. Жгут Лизиныx волос гадюкой выскользнул из его рук. Вадик оказался рядом и мгновенно выкрутил парню плечо. Нож полетел в траву почти одновременно с Лизой. А Женя уже стоял прямо напротив и вжимал дуло пистолета парню в полуприкрытый глаз. Ее совершенно не смущали тонкие бордовые потеки, расходящиеся от правой ладони, щекотно убегающие под рукав.

— Застрелю, мразь,— сказал кто-то Жениным го­лосом,— застрелю.

***

На втором «застрелю» Олег приоткрыл глаз. Что-то щипало его за лоб. Ему показалось, что Женя стоит к нему спиной и направляет на говнюка, который лапал Лизу, горящий пламенем небесный меч. И вообще, именно для этого — чтобы разить таким мечом — Женя и родилась.

А потом он моргнул и разглядел, что никакого меча тут нет. А сияние ему, скорее всего, мерещится. Ну, так бывает. Сморгнул снова, и оно исчезло.

Пока он вставал, поднимал Лизу, потом пинал ногами тех пацанов, он все думал, что теперь обязан Женьке. Что всегда придет к ней на помощь, если будет нужен. И еще — что Лизку от себя не отпустит больше. Хватит уже стрематься.

Когда веселые Серый и Димон вернулись с полными карманами грибов, они ошарашенно выслушали отчет о происшедшем.

— Да блин,— бестактно протянул Серый,— такую вечирину запороли.

Нарушители спокойствия получили еще немного под ребра от вновь подошедших. Свою досаду за испорченный выпускной Серый и Димон готовы были доносить до виновников еще долго. Но Вадик осадил одногруппников: если перестараться, неприятности могли быть уже у них самих. Димон звучно хрустнул костяшками пальцев, перевернул острыми худощавыми плечами и нехотя отступил.

Потом Соня позвонила папе, а тот уже вызвал всех, кого следует. Женька, конечно, никого не застрелила. Хотя соблазн у нее был. Вместо этого она разразилась истерикой: плакала навзрыд, тяжело и горько, как маленькая.

Пикник пришлось экстренно сворачивать. Ребята, пообещали друг другу повторить все «по-нормальному». Но как-то не сложилось. Каждого подхватил водоворот собственных неотложных дел.

Так что восемь лет спустя, когда Женя позвонила Олегу и сообщила об исчезновении Маши, он без промедления нашел все, что ей было нужно, и собрался. Поцеловал Лизу в макушку. Велел их шестилетнему сынишке присматривать за мамой, и тот серьезно кивнул.

Олег схватил ветровку и выскочил за дверь. Он и впрямь уходил из дома с легким сердцем, если было с кем оставить жену. Пусть даже это был шестилетний Женечка.

***

— Селезнев Константин Романович,— сообщил Олег, передавая Жене несколько листов.

Они сидели в «доджe» и пили кофе на стоянке перед кафешкой быстрого питания. Несмотря на то, что день перевалил за половину, уже пару часов город осыпал редкий пушистый снежок. Выглядело это почти по­новогоднему. Только у Женьки настроение было совсем не праздничным, такой вывод сделал Олег по ее хмурому лицу и болезненной синеве под глазами.

Женя выглядела невыспавшейся. Это неудивительно после вчерашнего путешествия. Что-то в ней изменилось. Она стала похожа на ту самую Женьку из университетских времен. В толстовке и с обломанными ногтями. Не внешне, а по сути, что ли.

Женя стучала длинным бело-серебристым ногтем по рулю, просматривая бумаги.

Олег этого никогда не мог понять. Не ногти, а яйца Фаберже какие-то. С камнями и рисунками. Ну да не суть. Он считал, что, когда Женя покусывала заусенец за рулем УАЗа, едва ли она была хуже.

— Он или нет? — не выдержал Олег. Он уже и кофе допил. А Женька к своему королевскому капучино даже не притронулась. Только продукт переводит.

— Он,— спокойно ответила Женя.

— Двоюродный брат получается. Сын младшей сестры матери нашего дорогого Веденского В. Ю., в миру Сказочника,— усмехнулся Олег и тут же серьезно продолжил: — Жень, ну никаких оснований нет вламываться в дом. Неприкосновенность, сама понимаешь.

— Да знаю,— отмахнулась Женя.

Они переливали из пустого в порожнее. Он знал, что нельзя. Она знала, что он знает.

— Евгеныч,— Олег поймал правую руку подруги. Пальцы нащупали шрам на ее ладони. Тот самый. От бутылки восемь лет назад. И в груди похолодело,— но я для тебя залезу...

Женя рассмеялась и сжала его ладонь.

— Не надо.— Она высвободила руку.

Он мгновение думал, что она обижается, а потом сообразил: у нее телефон звонит. Жужжание исходило из кармана ее тонкой кожаной куртки. Модница, блин. «Придатки застудит», как говорила мама Олега. Но комментировать он не стал, а потом и вовсе позабыл, о чем думал. На экране Жениного смартфона над надписью «Мелкая» высветилось фото смещоющейся Машки. В нелепом ободке с какими-то жемчужинами и белыми лентами. Ее обнимала улыбающаяся Женя в таком же головном уборе, только красном. Черт-те что творится.

Женя смахнула, принимая вызов, и поднесла трубку к уху.

— Да!

Глава 13 О ДАРАХ ЗВЕРЯ

Мария

Он спал уже с четверть часа или около того. Сначала я хотела выскользнуть из-под зеленого одеяла с полумесяцем, подкрасться столу и спрятать лист с отпечат-ком. Но вовремя себя остановила. Чем меньше я держалась, тем больше шансов, что он не обратит на бумагу с Женькиным «автографом» внимание.

А если быть до конца откровенной, мне просто не хотелось вставать с постели, где лежал он.

— То есть о достойном погребении я могу забыть? — Алла сидела на столе, подогнув одну ногу под себя, и почесывала под глазом облезшим ногтем среднего пальца. Перстень сиял кровавой ягодой. Была ли у нее при жизни эта ямочка на подбородке, или некоторые части лица просели посмертно?..

По лбу и щекам Аллы уже ползли зеленые узоры, повторяющие сосудистый рисунок. А глаза настолько высохли и помутнели, что цвет радужки определить было