Сыскарь с того света. Книга 2 - Валерий Пылаев
С тех пор мы с Лушкой толком и не виделись. У Михаила Ивановича в трактире пару раз сталкивались, здоровались, но не более — видимо, не до того было. У меня служба, у нее — надо думать, свои дела, ведьминские.
Хотя нехорошо вышло, если разобраться — даже не отблагодарил как следует.
— Лукерья-то? — Полоцкий посмотрел на меня, и в глазах у него вдруг мелькнули искорки. — А ты, я гляжу, только рад повидаться.
Он истолковал мою физиономию по-своему — и заулыбался, чтоб его.
— Ну, рад не рад… — Я пожал плечами. — Но попробовать-то можно?
— Можно. Даже нужно, пожалуй. Вот ты и езжай. И от меня Лукерье Павловне здоровья пожелай. — Полоцкий смолк уже было — и тут вдруг ввернул: — Так что вечером тебя, надо думать, в Замке не жду. Вчера самогон, сегодня барышни… Совсем ты во все тяжкие пустился, Петр Алексеевич.
Уж не знаю, с чего, но его высокородие изрядно веселился. От всей своей, так сказать, волколаковой души. Без всякой злобы и без причины — просто, видимо, рассудил, что я собираюсь на Апрашку не только по делу.
Лето на него так влияет, что ли? Или телеса эти, которые в Разливе плещутся в исподнем?
— Ну скажете тоже. — Я рывком залез в свою коляску. — Я же ничего такого…
— Это ты уж сам решай. Дело-то молодое. — Полоцкий снова улыбнулся, взглянул куда-то в сторону и закончил уже вполголоса, будто для себя. — А что? Лукерья Павловна барышня видная, а иногда и полезная даже. Да и лучше уж она, чем тебя русалки утащат… Верно я говорю?
Глава 12
На задворках Апрашки пахло конским навозом, кислой капустой и подгоревшим маслом — где-то за углом надрывалась жаровня, и мимо то и дело проносили пироги на деревянных лотках. Горячие, с мясом, с яйцом и луком, с рыбой, на любой аппетит, вкус и кошелек — ешь не хочу. Вот только на всякие кушанья я заглядывался уже с полчаса, а толку — никакого.
Лушки нигде не было.
В трактир к Михаилу Иванычу я заглянул первым делом — нет, не видели, не запомнили. Может, с утра мелькнула, и то не факт, что сегодня. Пришлось прогуляться по рядам и заглянуть в крытые галереи, а потом я и вовсе свернул на задворки, где под ботинками хрустела набросанная прямо на землю солома.
Воскресенье — народу тьма, от ситцевых платков рябит в глазах, и в каждой рыжей шевелюре мерещится та самая. Но подойдешь поближе — нет, не Лушка, и не похожа даже.
Погода, надо сказать, не баловала: небо еще сильнее затянуло, и только изредка из прорехи в тучах выглядывало солнце — на мгновение, будто и само сомневалось, стоит ли. Ветер задувал с Фонтанки, шевеля навесы над лотками, и когда мимо протащили бочку, уксусом потянуло так, что в носу зачесалось. А следом кто-то прошел с кренделями, и я чуть не плюнул на все — есть хотелось зверски.
И тут солнце выбралось из-за тучи по-настоящему. Хлестнуло по крышам, по лужам между рядами лотков, и вдруг будто нарочно выхватило цветастое пятно в полусотне шагов. Яркое, пестрое — платок или шаль, за чужими спинами не разберешь. Мелькнуло — и едва не пропало за здоровенным мужиком с двумя мешками, еле успел заметить, куда поплыло.
— Спасибо, — шепнул я, запрокинув голову к небу.
И направился вперед — туда, где в тени лотков на краю рынка открывалась весьма занятная картина.
Лушку обступили трое господ. Невысоких, в картузах и поддевках, — для меня, пожалуй, все на одно лицо: красноватая кожа, бородки, как у козлов, и черные глаза без белка. То ли знакомые с прошлых визитов на Апрашку, то ли нет — одеты иначе, да и попробуй этих чертей различи между собой.
Слов не слышно — далеко еще — но что-то рогатые от Лушки явно хотели. Один тыкал пальцем куда-то в сторону рядов, другой покачивал головой, а третий переминался с ноги на ногу, поглядывая по сторонам.
А у нее лицо было такое, будто шавки облаяли. Вроде и не страшно — не того калибра черти, чтобы колдунью напугать — однако радости мало. И хочется огреть палкой, а вроде и жалко — они ж, дураки, не виноваты, что такими уродились.
В общем, сразу ясно, помочь надо. Чтобы при мне барышню рогатая шантрапа донимала — не бывать такому.
— Доброго дня, судари! — гаркнул я, подходя.
Обернулись все трое разом — и разом же присмирели. Титулярный советник из Конторы — не бог весть какое начальство, однако меня на рынке знали неплохо. И сообразили, что тут не только по служебной линии, но и по рогам ненароком отхватить можно, ежели вести себя не как положено.
— Доброго, ваше благородие, — отозвался первый черт, отступая.
— Только нам уже пора, пожалуй, — подхватил второй и тоже подался назад.
— Рады бы поболтать, да некогда — дела делать надо.
Отступали они вразнобой, не сговариваясь, — каждый в свою сторону. Один зацепился за что-то в соломе, потянул ногу — и выдернул без сапога. Даже вызволять не стал: сапог остался торчать голенищем вверх, а черт убрался, цокая по утоптанной земле копытом. А остальных и вовсе будто ветром сдуло — только что стояли, и вот уже нет никого.
Лушка проводила чертей взглядом — и только потом повернулась ко мне.
— Ну здравствуй, Лукерья. — Я стянул фуражку. — Чего этим хмырям от тебя надо?
— А тебе какое дело? — Лушка прищурилась. — Тоже мне, спаситель выискался.
На меня она смотрела не добрее, чем на чертей. Даже, пожалуй, похуже.
— Какое дело? Служба у меня такая. — Я пожал плечами. — Следить, чтобы нечисть порядочных людей не донимала.
— Сама бы справилась. — Лушка сложила руки на груди и насупилась. — Мне такая компания ни к чему. И твоя, благородие, тоже не нужна.
Тонкие пальцы скользнули к вороту и нашарили что-то на кожаном шнурке. Янтарь, кажется — неровный, темный кусок, я толком и разглядеть не успел. Губы беззвучно шевельнулись.
И Лушки не стало.
Вот только что была передо мной — рыжая, яркая и живая — а теперь пусто. Только солома, ящики и чья-то спина в армяке. Я крутанулся на месте, оглядываясь — нет. Что-то цветастое мелькнуло уже в паре десятков шагов, у угла каменного павильона… Или показалось. Я моргнул и сам тут же засомневался: