Сказочник - Хэля Хармон
В морозную тишину врывается шипение. В сознании Костика что-то к чему-то приклипает в сонме шипящих змеиных голосов. Реальность пустилась в галоп, и Косте ее уже не догнать.
Почти почерневшее небо вспарывают первые острые звезды. Костя лежит на спине, раздавленный, и чувствует, как на него несется целая безжалостная вселенная.
Он закрывает глаза. А с губ его срывается одно единственное слово. Медуза.
Глава 30 КОНЕЦ ИГРЫ
Мария
Серебристый автомобиль влетел во двор, дрифуя. Разбрызгивая снег блестящим боком. Тот, кто был за рулем, вогнал машину в сугроб уже у самого подножья статуи.
Медуза стояла на постаменте как ни в чем не бывало. Она и не думала спускаться вниз. Мстить, пугать или давить.
Она просто была. Овеваемая зимним ветром, огибаемая воздушными волнами. Была той самой вселенной, которая беспощадно летела на Костю. Которая беспощадно летела на меня в ту ночь, когда Сказочник заживо хоронил на моих глазах людей.
Я не злилась на Сказочника за то, что приняла этот бой в одиночку. Так и должно было быть. Мой мужчина, мой Сказочник, был прекрасным дополнением ко мне. Хотя на самом деле я все могла дать себе сама.
Обижаться, что сначала украл меня из старой жизни? А потом обижаться, что рискнул моей новой жизнью? Обижаться, как я теперь поняла (точнее, вспомнила), — это вообще было смешное занятие для существ из других миров. Которые живут не так, как я.
Возятся-копошатся.
Сказочник — не мой хозяин или покровитель. Он существо, с которым я хочу проводить время. Разделить жизнь. Существо, которое я сочла достаточно занимательным, чтобы позволить своим генам перемешаться с его генами. Существо, которое украсит мою линию, мой род.
Моя пара. Хотя я и не половинка чего-то, он, несомненно, был моей парой.
Итак, Сказочник прибыл на полчаса раньше, чем Олег. Незнакомый серебристый кроссовер резко затормозил, и его развернуло полубоком. Сказочник так и бросил его с открытой дверью.
Бог знает, что он подумал, увидев, как я склоняюсь над Костей, лежащим перед самым бампером его разбитого черного внедорожника. В свете фар и одинокого витого уличного фонаря во дворе.
Глаза Костика бегали, будто читали невидимый текст. Знакомое движение — Сказочник тоже так делал. Забавно, что меня это одно время пугало. Теперь смешно было вспомнить. С тех пор я познала несопоставимо большую меру ужаса.
Костино лицо исчерчивали бордовые потеки. Глаза на фоне запекшейся крови казались еще светлее.
Руки были раскинуты в стороны, он словно изображал то ли рождественского ангела, то ли морскую звезду, бьющуюся в припадке.
Куртка расстегнута, горловина свитера надорвана.
Он весь горел...
То, что я сделала, далось мне очень нелегко.Пришлось вспомнить, как я показала Сказочнику сцену с Олеськой, внушив картинку. Вспомнить и превзойти. Сказочник тогда не сопротивлялся. Наборот — как я понимаю теперь — медленно учил меня преодолевать сопротивление. Постепенно усложняя задачу. Костик был слабее Сказочника, и в его разуме была брешь, за которую я смогла зацепиться.
Брешью была Медуза. Он слушал мой голос, пока волок меня на вершину обрыва.
И лишь на самом краю сник и поддался мне. Костик смотрел на меня невидящим взглядом. Когда он сталкивал с обрыва воображаемую Машу, я стояла у него за спиной. Потом неслышно шла за ним. Потом он говорил с Медузой. А я забрала основной комплект ключей из его кармана и разблокировала брошенную машину Сказочника. Заехала во двор через раскуроченные ворота. Загнала в гараж. Когда я поняла, что внушение ослабевает, а сил на новое, столь же мощное, мне не хватит — я вывела Костю на середину двора. И ударила капотом внедорожника. Слегка. И теперь сознание Костика бродило где-то далеко. Надеюсь, картина, которую он видел перед собой, была лучше объективной реальности.
По крайней мере, я очень постаралась внушить ему покой.
— Маленькая моя, Маша.— Сказочник подскочил ко мне, поднял за локти и прижал к себе крепко, но бережно. Тепло, исходившее от низа моего живота, смешалось с его теплом. Зима отступила.
Мне было приятно его тепло, но и мой холод не тяготил.
— Я знаю, что это ты сделал,— выдохнула я куда-то в его шею.
— Мы потом это обсудим, малышка. Я рад, что вы все невредимы. И ты, и ребенок. И Костя.
Я только хмыкнула. Костя невредим? На мой взгляд, Костя был просто уничтожен. Сказочник. Вторжения в разум Кости сводили того с ума. Заставляли творить мерзкие вещи.
— Разум Костика пластичен. Это его дар,— тихонько произнес Сказочник, не размыкая объятий.— Я счел этот способ уместным. Похоронить Аллу, как ты того хотела, оказалось не самой простой задачей. Надо было, чтобы трупы нашли и опознали. Это изначально не входило в мои планы, ведь они даже не числились пропавшими. Наш дорогой Костик немного мне с этим помог. Его разум вполне приспособлен для внушения комплексной иллюзии — он еще какое-то время будет уверен, что слышал их предсмертные крики, чувствовал черенок лопаты в руках, ощущал запах земли ...Я и мотив ему нашел. А отдохнуть какое-то время в закрытом лечебном учреждении со всеми удобствами — Косте это пойдет на пользу. Я в любом случае собирался его туда отправить на время в обозримом будущем. Я а должен быть на своем месте. Рядом с тобой. И... Прости меня, Маша.
Я вопросительно хмыкнула.
— Так рисковать тобой и ребенком я не собирался. Костя совершил неожиданный для меня поступок. Частично вышел из-под контроля.
Я сделала шаг назад. И заглянула в глаза монстру. Как же тяжело ему, наверное, было это признать. Но лучше уж так, чем если бы он рисковал мною намеренно.
Впрочем, в этом я всегда буду слегка сомневаться.
Вопрос: а что, если да? Смогу ли я с этим жить?
«Сможешь,— хмыкнула Аллочка,— сказать почему?»
— Скажи,— ответила я.
Сказочник молча смотрел мне в глаза. Понимал, что я обращаюсь не к нему. Понимал, скорее всего, по тому, как задержались мои зрачки. Это было интересно. В такие моменты в сознании происходят не до конца понятные мне вещи. Оно строит прогнозы. Прокладывает маршруты.
«Ты сама способна на такое. И прощаешь того, кто может поступить так с тобой. Потому что прощаешь себя. Принимаешь себя. Ты и он — почти одно и то же»,— подытожила Алла.
— Страшное дело,— обратилась