Сказочник - Хэля Хармон
— Я благодарю тебя, Женя. За то, что твои убеждения оказались такими крепкими. Благодаря, что ты осталась на своей, светлой стороне. Благодаря тебе я поняла, что не нуждаюсь в подтверждении того, что мой эмоциональный спектр — правильный. Он просто есть. Того, что я это знаю, мне вполне достаточно. Я могу опираться только на себя одну.
—А Сказочник? — На Женином отекшем лице насмешливо приподнялась одна бровь.
— Он партнер,— с улыбкой отозвалась я — он может быть, его может не быть. Я сама по себе. Но буду счастлива, если он будет со мной рядом.
— Люди должны прорастать друг в друга. Любить. Жертвовать,— пояснила Женя,— а вы со Сказочником — две холодные рептилии. Хотя нет,— хохотнула она,— ты холодная, а он горячая. Но все равно рептилии.
— Нас это устраивает, Женя. Меня это устраивает. Я не обязана соответствовать призме твоего мировоззрения. В конце концов, посмотри, воин Света, куда тебя привела твоя дорога. На реанимационную койку.
— А тебя? — не отступала Женя.— Твой возлюбленный рискнул твоей жизнью и жизнью твоего ребенка, чтобы выйти сухим из воды. И теперь ты тоже лежишь на какой-то больничной койке. С угрозой прерывания своей нечеловеческой беременности…
— Любопытно,— я аккуратно погладила Женьку по покрытому рыже-зеленым синяками плечу,— что на мое потомство твои благие намерения не распространяются. Да, в этом ты права, Женя. Но Сказочник — мой партнер. Мы равны. Я не требую от него поведения, на которое не способна сама. И он отвечает мне тем же. Мы оба рискнули. Это был наш выбор. Я мысленно прожила худший вариант развития событий. И знаешь, что выяснилось?
Женя вопросительно приподняла брови.
— Выяснилось, что хуже, чем стоять на месте, чем не идти на его зов... Хуже, чем оставаться нераскрывшимся бутоном, нет вообще ничего. Это и есть смерть. Заранее. Если я не иду своим путем, я просто доживаю время на этой земле. Если так, то я уже не-жива. Я свой выбор сделала. И для меня ничье одобрение больше не является болезненно важным. Придется признать: такова моя норма. Как и температура моего тела.
— У тебя вместо сердца осколок льда, Маша.
— Ты злишься не поэтому. А потому, что сразу этого не поняла. И вливала в меня столько лет то, что предназначалось другой. Предназначалось Олеське. А твоя любовь скатывалась с меня, как вода со змеиной чешуи. И продолжала пребывать в твоем сердце. И давить тебя. Потому что ты себя так и не простила за Олеську. Потому что ты можешь чувствовать вину, а я не могу. Как сказала мне одна мудрая женщина, злиться на меня за это — все равно что злиться, что я не блондинка с голубыми глазами.
Женька вновь усмехнулась.
—Я не прекращу бороться с вами. С теми, у кого вместо сердца осколок льда, как у тебя. Или уголек, как у твоего Сказочника. Помни об этом.
— Спасибо, Женя. За всю любовь, которую ты мне отдала, хотя мне и нечего дать тебе взамен. Она прекрасна. Она для меня диковина: как костяные бусы дикаря для зажиточного путешественника. Спасибо, что я прожила целых четырнадцать лет так, как будто у меня есть старшая сестра. Мне не за что тебя прощать. А твое прощение мне не нужно. Но если ты вдруг сможешь отпустить, мне будет приятно.
Женя отрицательно качнула головой и снова уставилась на серую рябь телевизионного экрана.
***
Я открыла глаза и внимательно изучила дутые червеобразные лампы на потолке моей палаты. Затем прозрачно-серый зимний день за окном.
—Я люблю тебя, Маша,— шептун мне в самое ухо Сказочник. Он все еще лежал на диване, придвинувшись вплотную к моей кровати. Так что положить голову на мою подушку труда ему не составило.— Не совсем так, как тебя учила мама-Алиса. То, что я так с вами поступил, не значит, что не люблю. Просто так было лучше для нашего будущего.
— Я знаю,— прошептала я.
Он хотел еще что-то сказать, но, изучив меня внимательным взглядом, передумал, умиротворенно прикрыл глаза. И просто продолжил отдавать мне свое тепло.
Глава 34 В СЕМЬЮ
Белый «Фольксваген Туарег» заехал во двор, скрипя гравием. Дом был, как картинка. Гуталиново-черный коттедж обступали заросли широких кустистых туй. Матовый декоративный дракончик на крыше ловил солнечные блики золотистыми боками. Отсюда было слышно шум бурной реки, что протекала за домом. Женя откладывала этот визит сколько могла, но не приехать на день рождения Машиного сына она не смогла.
С трудом верилось, что ему уже исполнился год.
Женя толком не видела Машу — ту самую Машу — с того дня, как собирала ее на злощастную вечеринку, где она познакомилась со Сказочником. На вечеринку, с которой ее Маша так никогда и не вернулась.
Как Олеська с той реки. Опять Женя недоглядела. Черт. Женя немного развернула правую ногу. Колкий жар пробил от пятки до самого бедра. Боль отрезвляла.
Женя припарковалась позади незнакомого нежно-зеленого спортивного седана. Это кого-то из гостей, иначе стояла бы в гараже. Но Маша сказала, что никого чужого не будет...
Пока Женя размышляла, водительская дверь впереди стоящего автомобиля открылась, и из салона выскользнула женщина в воздушном летнем платье с орнаментом из водяных лилий. В струящихся темных волосах серебрилась редкая седина.
Русалка приблизилась и деликатно постучала бледным тонким пальчиком в стекло. Когда Женя открыла водительскую дверь, она с запозданием опознала в русалке Алису Сергеевну. Машину мать.
Женя вновь скользнула взглядом по автомобилю нестандартной расцветки, между делом отметила, что он явно не по средствам врачу скорой помощи, вышедшему на пенсию. Подарок зятя? Конечно, да.
— Не хмурься, Женька,— улыбнулась Алиса Серге-евна,— он не обязан нравиться тебе или мне. Он должен нравиться только Маше.
Лучики тонких добрых морщинок-нитей рассекли кожу в уголках глаз Алисы Сергеевны. Ее улыбка сулила Жене спасение от одиночества. Тихую гавань. Она была очень похожа на Машу, только поплотнее и волосы прямые — русалочьи.
Женя немного скованно выбралась из машины, и они обнялись.
Женя обожала Машину мать. После смерти Олеськи ее собственные родители заметно охладели к старшей дочери. Старались не показать виду, что винят ее. Но Женя это чувствовала. По одному тому, как ее мать поджимала губы.
В день смерти Олеськи Женя лишилась