Хозяин Волшебной Лавки. Том 10 - Юрий Розин
— Отсюда найдешь, куда она тянется?
— Отсюда нет. Нужен стол и вечер.
Она завернула шило обратно в тряпицу и спрятала в карман платья. Марк кивнул смотрителю на ворота, и тот отошел, хотя уже явно собирался возмутиться.
— Кто она? — спросил он вместо этого.
— Не знаю пока, — покачала головой Ася. — Я ведь говорю, нужно провести ритуал.
— Петр, — Марк подошел, чтобы смотритель не услышал. — Это судно короны. У меня дело, в деле должно стоять имя виновного. Человек уже покалечен, и покалечен не ветром. Я знаю, ты любишь решать дела в частном порядке. Могу я рассчитывать, что на этот раз ты так не поступишь?
Я хмыкнул.
— Давай так, я не сделаю ничего, на что не получу твоего одобрения.
Он посмотрел на меня, на карман Аси, где лежало шило. Вздохнул.
— Ладно, я ведь сам к тебе пришел. Идите, найдите того, кто это сделал.
Он подозвал смотрителя и велел поставить доску на место.
* * *
В лаборатории Ася зажгла лампу над столом, не дожидаясь темноты, видимо ей так было нужно. Шило лежало посреди стола на своей тряпице, а вокруг него она разложила свои колдовские штучки.
Я заметил про себя, что с тех пор как мы познакомились ее арсенал становился не больше, а, наоборот, меньше, как количественно, так и в плане размера. Когда-то ей нужен был большой круг мелом и разложенные черепа животных, а теперь было достаточно просто пометок мелом, нескольких маленьких скляночек и небольшого блюдца.
Я сел на табурет у двери, чтобы не мешать. Хоня, пришедший за мной, посмотрел на стол, на Асю, развернулся и ушел обратно в коридор.
Ася работала молча. Она вела пальцем по воде в блюдце, и вода, хотя была совершенно обычной, из-под крана, двигалась за пальцем, будто кисель.
— Далеко, — сказала она наконец, не поднимая головы. — На том краю. Там, где мы сегодня были.
— У эллинга?
— Рядом. Слобода. — Она помолчала, двигая палец. — Где-то там. Точнее скажу на месте.
— Что-нибудь еще скажешь по поводу порчи?
— Да, — кивнула она. Помолчала. — Колдовала женщина. Местная школа, я знаю этот стиль. Порча пропитана сильнейшим чувством горечи и обиды. Это не диверсия против короны или той бандурины, вряд ли дело в деньгах. Скорее это было что-то спонтанное и наложенное в сердцах и гневе.
— В отместку за потерю? — вздохнул я.
Мне изначально показалось странным, что порча, наложенная сильным колдуном с использованием его жизненной энергии до сих пор никого не убила. Похоже, дело было в том, что колдунья и не особо хотела кого-либо убивать. Как это иногда случалось, преступник оказался также и жертвой. А я уже обещал Марку все ему рассказать, и не собирался нарушать обещание.
— Вероятно, — кивнула Ася. — Иначе объяснить ту боль, что я чувствую это этого предмета, я не могу.
— Поехали, — тяжело вздохнул я, вставая. — Посмотрим, в чем там дело.
Глава 23
Дом стоял крайним, там, где улица слободы упиралась в поле, и за полем, справа, даже виднелась крыша эллинга. Ася остановилась у калитки и ничего не сказала, только посмотрела на меня. Калитка была даже не заперта. Во дворе ходили куры, огород был прополот, крыльцо вымыто.
Дверь нам открыла хозяйка. Крупная женщина лет пятидесяти с лишним, в темном платке, повязанном по-вдовьи, с руками, которые привыкли к земле и к печи. На меня она посмотрела с недоумением и заранее подготовленной неприязнью. На Асю иначе: сразу, долго, и что-то в ее лице переменилось, прежде чем кто-то из нас открыл рот.
— Добрый день. Вы хозяйка? — спросил я.
— Я.
— Барон Петр Воронов, особо уполномоченный консультант службы МОЛОТ.
Для убедительности я показал ей свою карточку. В том числе и благодаря Марку некоторое время назад я перестал быть просто «консультантом» и теперь, фактически, мог вести расследования, проводить допросы и даже арестовывать преступников от имени МОЛОТа.
Разница между мной и настоящими детективами и агентами службы была лишь в том, что у меня не было их статуса и прав: я, например, не мог «законно» вламываться в чужие дома, даже если у меня было подозрение, что там происходит что-то незаконное.
— Чем… — она явно струхнула. — Чем могу быть полезна?
— Как вас зовут?
— Пелагея. Фомина.
— Мы войдем.
Она посторонилась.
В доме было чисто и пусто, как бывает там, где убирают каждый день, а жить не для кого. На столе остывал горшок с кашей, стояла одна миска, лежала одна ложка.
У двери на гвозде висела мужская рабочая куртка, не ее, очевидно. Ася подошла к столу и положила на него шило в тряпице. Развернула тряпицу и отошла.
Пелагея глянула на шило.
— Это не мое, — хмыкнула она.
— Ваше, — сказала Ася. — Нить порчи от него идет к вам, и я по ней пришла. Хотите, скажу, какого цвета ваш огонь? Нить того же.
Пелагея помолчала. Потом тяжело села на лавку, и мы остались стоять.
— Это моего сына, — сказала она. — Шило моего сына. Он с ним на работу ходил. Ручку сам резал, и так сильно порезался, что пришлось накладывать швы.
— Он работал на постройке дирижабля? — спросил я.
— Да. На ней и погиб. — Она сказала это, глядя в стол. — Осенью. Трос сорвался, балка пошла, он под ней стоял. Никого не судили, несчастный случай. Мне так и написали, на казенной бумаге, с печатью. Я ее сожгла.
Во дворе закудахтала курица. Я подождал, не скажет ли она еще что-нибудь, но она не сказала.
— Как шило попало в обшивку?
— Парень из его бригады пришел. После похорон. Стоял вот тут, мялся, потом сказал: тетя Пелагея, я его шило взял, вы не серчайте, я его в лодку эту заделал, в корме, там, где он работал, чтобы оно с ним летало. — Она подняла глаза. — Я ему, правда, спасибо сказала. Но потом такая на меня черная тоска нашла… — она вздохнула. — Вы знаете, насколько редко колдунье родить ребенка?
— Знаем, — кивнула Ася с непроницаемым лицом.
— Ой… — Пелагея глянула на нее, — прости, дорогая, я не подумала… Но тогда ты меня тем более понять