Сыскарь с того света. Книга 2 - Валерий Пылаев

— Помню.

— Вот и не вздумай! Чтобы вернулся — или я тебя, благородие, хоть с того света достану!

И тут она меня поцеловала. Неуклюже, наспех, и не в губы, не в щеку даже, а куда-то в шею над воротом кольчуги — выше не дотянулась. Я так и застыл. Руки не знали, куда себя деть, ножны ткнулись ей в коленку, а обнять как следует я не решился, чтобы железом платок не попортить. Когда Лушка отстранилась, на щеке у нее алела тонкая царапина — зацепила все-таки острое.

— Ну ладно, потом намилуетесь. — Полоцкий деликатно кашлянул в кулак и указал взглядом в сторону залива. — Пора.

Вода у берега, до того смирная, вдруг вспухла горбом, и из нее одна за другой полезли фигуры со щитами и копьями. Морской хозяин поднялся первым. В той же короне из зубов и перламутровой чешуе, что и вчера, и с рунным клинком на поясе. Дружина выходила следом и строилась у кромки, роняя с бород капли.

Чуть в стороне на песок выбрался водяной, и за ним потянулись утопленники с Невы. Оба войска замерли друг против друга, оставив между собой шагов тридцать пустого берега — как раз там, где четверть часа назад втыкали багры.

Мы тоже двинулись. Тойво шагал рядом со мной с таким видом, что, дай ему волю, переловил бы всех голыми руками и покидал обратно в залив. Тришка семенил у моих сапог и скалился, вздыбив шерсть на загривке — того и гляди вцепится кому-нибудь в ногу. Но потом вдруг пискнул, споткнулся и юркнул Полоцкому за спину.

Я проследил за его взглядом — и сам едва не сбился с шага.

Барон стоял у самой воды. Откуда он взялся, я не заметил — и, судя по лицу Полоцкого, не я один. Сюртук застегнут наглухо, на пальце перстень с рубином цвета бычьей крови — все как всегда. Его превосходительство выглядел так, будто просто решил прогуляться по берегу и оказался здесь совершенно…

Случайно? Ну да, держи карман шире. У старого кровососа, небось, все наперед просчитано — знать бы, что на этот раз и какого черта ему тут надо.

Барон учтиво поклонился — сначала мне, потом отдельно Полоцкому. А тот даже не кивнул в ответ — стоял, заложив руки за спину, и смотрел куда-то в сторону. Без всякой злобы и без интереса, однако я почему-то не сомневался, что его высокородие тоже пытается сообразить, что задумал вампир.

И, как и я — не может.

— Приступим, пожалуй, — проворчал водяной, хмуро взглянув на барона.

Дружины разошлись в стороны, и только теперь я разобрал, что утопленники метили с утра. Багры, воткнутые в песок, стояли кругом шагов в двенадцать поперек. Кто-то принес три щита, и еще столько же так и лежали у валуна.

Морской хозяин встал у противоположного края, положил руку на меч и замер — готовый, хоть сейчас начинай.

— Порядок такой, — Водяной вышел на середину и оглядел нас обоих по очереди. — Щитов у каждого по три. Расколют один — бери другой, пока целые есть. Из круга ни ногой, а биться, покуда один не упадет.

Вот и весь сказ — никакого особенного церемониала, по-видимому, не полагалось. Водяной помолчал, будто вспоминая, не забыл ли чего, махнул рукой и скомандовал:

— В круг.

— Погодите, судари.

Барон, как и всегда, говорил негромко — но так, что слышно было каждому. Когда он шагнул вперед, на него уставились все разом. Кроме морского хозяина — тот так и стоял у края круга и смотрел поверх наших голов куда-то вдаль. Будто нисколько не интересовался, что скажет вампир.

Или уже и так знал наперед каждое слово.

— Вчера наш юный друг вспомнил о древнем обычае. — Барон повернулся в мою сторону. — Хозяин Невы выставил вместо себя бойца на судебный поединок, также именуемый хольмгангом, и хозяин моря принял замену. А право, признанное за одним, по справедливости принадлежит и другому.

На несколько мгновений над берегом повисла такая тишина, что я услышал, как где-то вдали верещат чайки. Их, видимо, тоже что-то возмущало — не меньше, чем нас с Полоцким. Его высокородие стоял молча и только морщился. То ли уже сообразил, к чему клонит его старый знакомый, то ли просто ждал очередной гадости.

И, ясное дело, дождался.

— Обоим бойцам надлежит биться в своей стихии. И потому хозяин здешних вод, — Барон развернулся к дальней стороне круга, — оказал дому Фалькенхорст великую честь. И по древнему праву вместо него на поединок выйдет мой… вассал.

Последнее слово прозвучало странно, как бы отдельно от всего остального. Будто барон на самом деле хотел сказать совсем другое, и только в самый последний момент передумал. Впрочем, уж кто-кто, а я в объяснениях не нуждался. По всему выходило, что вместо одного противника мне решили подсунуть другого — как бы не похуже.

Дружина за спиной морского хозяина расступилась, как вода перед носом лодки, и из-за их могучих фигур показалась еще одна — нисколько не ниже остальных.

Я не сразу узнал Рагозина. Он будто помолодел лет этак на десять, разом превратившись из обрюзгшего господина без малого сорока лет в моего ровесника. И шагал по песку легко — высокий, крупный, в одной сорочке навыпуск, сапогах и шароварах. Ни доспеха, ни даже кольчуги у него не было.

То ли отказался, как и положено лихому гусару, хоть бы и в отставке, то ли объяснили ночью, что вампиру защита и вовсе без надобности — тело само удар держит, и кровь, надо думать, не вытечет.

Оружие его благородие, впрочем, прихватил — нес на плече длинную кавалерийскую саблю в ножнах. Не иначе ту самую, которой когда-то рубил турок под Плевной.

Пятнадцать лет, небось, на стене висела. Подольше, чем мой клыч — и вот на тебе, пригодилась.

— Вот ведь… — выдохнула Лушка у меня за спиной.

И добавила слово, которое я за всю свою службу на Гороховой слышал раза четыре, не больше.

Наши зашумели разом. Тойво заворчал, Тришка за спиной Полоцкого пискляво ругнулся, а старик водяной нахмурился так, что брови сошлись в одну седую щетку. И только его высокородие нисколько не удивился. Стоял все так же, заложив руки за спину, и мрачно ухмылялся, глядя на барона.

Знал? Нет, вряд ли. Но чуять — чуял, как бы еще не с ночи. Не первый век с бароном знаком,