Хозяин Волшебной Лавки. Том 10 - Юрий Розин
Секундомер щелкнул.
Колдуэлл начал с контура. Я видел это по тому, как он взял замок: не за скважину, а всей ладонью, и закрыл глаза. Он водил маной по корпусу, вдоль и поперек, как водят рукой по стене в темноте, ища дверь.
Я видел, как он остановился, открыл глаза, посмотрел на замок уже иначе, перевернул, снова закрыл глаза. Его лицо постепенно вытягивалось. Насмотревшись на это зрелище, я взялся за свой.
Как он и сказал, это была куда более качественная работа. По сути контур этого замка являлся лабиринтом, и открыть его без ключа можно было только пройдя лабиринт, причем лабиринт менялся после каждой неудачной попытки, а пройти его нужно было с первого захода и, более того, не сделав ни одного неправильного поворота. Если они и правда могли такое штамповать, я совершенно искренне был готов снять перед ними шляпу. Признавать противника тоже надо было уметь.
Но, к сожалению, Колдуэлл выбрал в противники едва ли не самого неподходящего человека в мире. Благодаря Грани, пятому рангу, отточенному до идеала телекинезу и опыту работы с артефактами, поспорить со мной в дешифровке сложных контуров смог бы разве что кто-нибудь вроде Шершня — вора-взломщика с мировым именем и репутацией.
В том, что Колдуэлл не вскроет бесконечную петлю, я не сомневался. Увидев такой контур впервые, даже лучший артефактор в мире первые минут десять находился бы в состоянии тихого шока, а потом еще полчаса пытался бы понять, с какой стороны к этому делу вообще подступаться. А в моем замке контуров бесконечной петли уместилось аж семнадцать штук.
Так что сам я не особо торопился. Впрочем, даже так на понимание тонкостей и паттернов лабиринта контуров у меня ушло лишь что-то около пятнадцати попыток или семи-восьми минут. Когда все было кончено, осталась механика, но тут все было тем более просто.
Штифты, в отличие от контуров, у замка были вполне стандартные, хотя и усложненные для соответствия. Так что все, что мне было нужно, это понять форму ключа по расположению и форме штифтов, после чего сложить из телекинеза фантомный ключ с правильной нарезкой, вставить его в замок и повернуть.
Я показал открытый замок судье и приложил палец к губам. Он, хотя и должен был быть беспристрастным, все-таки оставался русским, так что довольно улыбнулся и кивнул. После чего я повернулся к толпе, показал им сначала жест тишины, а потом открытый замок, и снова тишину. По рядам прошелся смешок, но и тут не нашлось никого, кто решил бы меня сдать.
Колдуэлл работал еще долго. Переключился с контуров на механическую часть, попытавшись подступиться с той стороны. Механику я вырезал, откровенно говоря, совсем примитивную, такую можно было бы вскрыть не то, что набором отмычек, но даже скрепкой или достаточно длинным ногтем.
Но механизм оставался заблокированным до тех пор, пока к замку не был приложен первый артефактный ключ-деактиватор. Так что по сути в замке могло и вовсе не быть скважины, разницы не было никакой. Я выточил ее просто для того чтобы ко мне не придирались потом, что я сделал не замок.
Он пробовал тоньше, пробовал грубее, пробовал магией и инструментами, с головой уйдя в процесс. Я поначалу старался еще делать вид, что работаю, чтобы он не останавливался, но в какой-то момент просто развернулся и встал, опершись на свой рабочий стол.
Секундомер щелкнул второй раз.
— Час истек, — объявил судья.
Колдуэлл усмехнулся, положил мой замок и обернулся, после чего шагнул ко мне, уже протягивая руку, явно для того чтобы закрепить ничью…
— Замок господина Воронова заперт, — продолжил судья. — Замок господина Колдуэлла вскрыт задолго до срока. Выставка признает мастера Воронова победителем!
Зал взорвался бурей оваций. Журналисты, весь этот част строчившие заметки, видимо придумывая колкие фразочки для американца, все как один заорали вопросы Колдуэллу, который стоял, все еще с протянутой рукой, недоумевающе глядя на меня.
Я взял со своего стола его вскрытый замок и показал ему. Он наконец понял, что я сделал. Покраснел, спрятал правую руку за спину.
Отчасти мне было его даже жаль. Он явно был первоклассным мастером-артефактором, с учетом возраста, вероятно, одним из самых талантливых в КША. Выбери он в противники кого-то другого, шансы на победу скорее всего были бы неплохими. И в том числе потому, что он явно любил свое дело и горел им.
Но он отвлек меня своим вызовом от дел куда более важных, чем какой-то там спор, зная, что я не смогу его не принять. А после того как «заказ» на него мне выдала сама императрица, у него уже не осталось уже никаких шансов выйти из этой истории даже не то, что победителем, а хотя бы без уязвленного достоинства.
— Мои замки висят на дверях по всему свету и будут висеть! — сказал он наконец. — Мы еще вернемся к этому разговору, господин барон. И тогда условия буду выбирать я!
Он развернулся и ушел, проскочив мимо рванувшихся за ним газетчиков. Публика перед ним расступалась.
На следующее утро газеты пестрели заметками о позоре американцев, и, читая эти разгромные статьи, мне стало жаль Колдуэлла во второй раз. Пожалуй, если бы он решил сам пойти навстречу и предложить перемирие, я бы даже пригласил его в Лавку на бокал бренди.
Но вскоре до меня дошли новости, что он уехал обратно, так и не дав ни одного ответного интервью. А Марк сообщил по секрету, что, как оказалось, его вызов ко мне не был согласован и теперь его вызвали обратно в Штаты в срочном порядке, чтобы надавать по шапке. Впрочем, таким же образом сами КША могли прикрывать свой зад, сваливая все на Колдуэлла, тут уже было не разобрать.
* * *
Зоя занесла новые ленты, оставила их на углу стола и ушла. Магограф с утра не умолкал.
Донесения шли сначала по одному, теперь пачками, одни от Парской, другие прямо на мое имя. Я раскладывал их по городам и ставил карандашом пометки в тетради против имен.
Кто кому посоветовал. Кто прислушался. Кто уже начал перевод своего дела от Топаза к Жемчугу.
Одно донесение я прочел дважды. Человек из рода, служивший в конторе, где подряд достался людям Жемчуга, писал, что к ним приходил приказчик от одного из прямых