Пустой II. Книга 7 - Артемий Скабер

— Где они? — спросил Ровэн. — Остальные?

— Здесь. Внизу. Вас ждут.

Ровэн улыбнулся, и на этот раз она вышла настоящей. Глаза у него ожили, впервые с тех пор, как мы вошли.

— Теперь есть шанс, — закивал он. — Теперь есть шанс.

Шанс на что, спрашивать не стал.

— Синара Вельт тоже с нами, — добавил я.

Ровэн медленно повернул голову.

— Вельт? — повторил он. — Живая?

— Да.

Что-то мелькнуло у него в глазах, быстрое, расчётливое.

— Отто похоронил её неделю назад, — хмыкнул Ровэн. — Пустой гроб. Говорят, проводили пышно, на всю улицу. — Он чуть помолчал. — Будет любопытно посмотреть на его лицо.

Одр рядом не шелохнулся. Только узел клятвы у его Источника, который я почему-то чувствовал, будто затянулся сильнее.

— Отто жив? — спросил Одр спокойно, так будто ему плевать.

— Такие не умирают в чужих войнах. Они на них зарабатывают. — хмыкнул глава школы.

Одр опустил глаза, пальцы у него сжались в кулак и разжались.

— Учитель, — привлёк я внимание. — Отец Тавра. Хальд Гарвен. Он жив?

Ровэн на мгновение задумался, будто перебирал в голове длинный список.

— Хальд? Жив.

Выдохнул. Значит, Тавру хотя бы не придётся узнавать ещё одну смерть. А что теперь значит для него отец во главе дружины, когда дружины вышли на стены вместо стражи, будем разбирать потом.

Ровэн вернулся к столу, но садиться не стал. Взял один из листов, перевернул, пробежал глазами и положил обратно, и тут же направился к двери, мимо нас. На ходу поправил на плече испачканную форму, будто только сейчас вспомнил, как он выглядит.

— Можете идти, — бросил он.

— А вы? — спросил Одр.

Учитель остановился в дверях. Створка висела на одной петле, и он придерживал её рукой.

— Я ухожу.

— Куда?

Он обернулся и посмотрел на Одра. В полосе света из ставни лицо у него было серым, как у мертвеца, но глаза горели ровно, сосредоточенно, как у человека, который знает, куда идёт и что его там ждёт.

— Скоро станет ясно, — хмыкнул он, — останется наша Школа Равновесия или исчезнет навсегда.

Мы вышли через несколько минут после Ровэна. Его слова о том, что наша школа может исчезнуть после всего, что произошло, ещё крутились в голове. Одр молчал, да и я тоже, каждый из нас переваривал новость по-своему.

Меня беспокоило только одно: что мне делать дальше и не было ли всё напрасно.

Когда мы уже собрались спускаться, заметили Карна. Он ждал на площадке у лестницы: сидел на ступени, вытянув больную ногу, меч поперёк колен, и ковырял ногтем засохшую кровь на рукояти.

— Одр, вниз, вторая дверь, — бросил он, не поднимая головы. — Ты со мной.

Одр ушёл, не оглянувшись. Карн поднялся, опираясь на меч, и похромал. Я следовал за ним и уже прокручивал в голове, что могу сказать, а о чём придётся молчать. Видимо, рассказа и общения с Ровэном оказалось недостаточно, и нас, как и всех остальных, решили расспросить чуть подробнее.

Вышли к маленькой комнате с одним окном, где раньше хранили тренировочные палки — вот только сейчас их тут не осталось. Стоял стол, два табурета и кувшин с водой.

— Садись. Пей.

Вода была тёплой и отдавала глиной, но я выпил кувшин почти до дна, пока Карн устраивался напротив, вытягивая больную ногу. Когда закончил, только потом понял, как давно не пробовал нормальную воду, но из-за того, что торопился, несколько раз подавился и откашлялся.

— Рассказывай, — велел учитель. — С того мига, как вас выплюнула матрица. По порядку.

— Я тоже вас рад видеть, учитель… — кивнул я.

Уже и забыл, какой Карн и как он не любит ничего, кроме того, что относится к делу, хотя так даже проще. Рассказывал долго, свет в окне успел переползти со стола на стену. Как очнулся один. Как искал своих по знакам, которых не было. Плакальщик, голоса, ученики Древа. Керс в тупике с выжженным кругом на груди. Стенолаз, сектанты, карта с тремя чертами. Тавр, бросивший в меня нож. Двор с тридцатью учениками, Железный Сон, клетки на повозках. Краст. Полоз. Площадь с кругами. Мейна. Бренна. Отход через пролом. Глот. Склад, колонна, Синара в подвале, Сбор.

Карн почти не перебивал. Только когда дошёл до Полоза, поднял ладонь:

— Стой. Кто держал голову?

— Никто. Мы его под плиту загнали. Середину придавило, кольцо не сомкнулось.

— Плиту кто подрезал?

— Я. Ножом и Тяжёлой Чертой.

— Ямки кто бил?

— Сарн. Тавр отвлекал Покровом. Горло я.

Карн хмыкнул и потёр пальцем бровь.

Про Глота он переспросил трижды. Где встретил, куда ранил, почему полез в башню, а не побежал. Каждый раз один и тот же вопрос под другим углом, и каждый раз я отвечал одинаково. Тварь была ранена, гналась за кровью Краста, башня стояла рядом. Глот бился в пролом, пока перемычка не рухнула ему на шею. Он сдох, а я вылез.

— Вылез, — повторил Карн. — Из-под туши Узла.

— Через неё.

Он помолчал, барабаня пальцами по колену.

— А Мейна?

— Она открывала что-то, чтобы уйти. Какую-то матрицу. Выжала себя досуха. Её нить, которой она меня держала, сорвалась.

— И?

— И я оказался рядом.

— Целительницу, которая три года пряталась от Ровэна, — Карн прищурился, — убил Росток?

— Пустую… от неё к тому времени мало что осталось.

Карн смотрел на меня, ожидая продолжения. Его не было.

— Если бы это был обычный экзамен, вы бы его сдали ещё на Полозе, — проговорил он наконец. — Всё остальное экзаменом уже не было. Я даже не уверен, что с этим справились бы наши старшие ученики.

Похвалой это мог бы назвать кто-то, кто не знал Карна. Сейчас он просто озвучивал факты, и голос у него остался сухим, ровным, как на тренировочном поле, когда он объяснял, почему ты лежишь лицом в песке. Но от этих слов что-то внутри отпустило, будто разжался кулак, который держал рёбра изнутри все две недели.

— Странное дело, — добавил Карн уже другим тоном, лениво. — Дружки твои все рассказывают гладко. Складно рассказывают. И спотыкаются, все четверо, в одних и тех же местах. Как раз там, где про тебя.