Пустой II. Книга 7 - Артемий Скабер

Варис оглядывался, вытягивая шею.

— А где Сорра? — спросил я у старшего, который подошёл к нам с охапкой бинтов.

Он был худой, длинный, с тёмными кругами под глазами и руками, которые не переставали двигаться, даже когда он стоял на месте.

— Погибла… — ответил он, не отрываясь от бинтов. — Лечила наших во дворе, когда ударили второй раз. Прямо на ступенях.

Тавр рядом шумно втянул воздух.

— А Кайр? — спросил я.

— Тоже… его разрезало от техники надвое.

И он пошёл дальше, к Варису.

Кайр… тот, кто бросил меня в первый вечер на растерзание комнате. Злости на него у меня давно не осталось, но и места внутри, куда положить его смерть, тоже не нашлось. Она так и повисла.

— Эстер жив, — бросил через плечо старший, разматывая повязку Вариса. — Если вам интересно. Ранен, но встал и злой, как шалх.

— Твари… — прошипел Тавр.

— Зато Путь потерял больше. Говорят, у синих больше половины подохло.

Это сказал раненый, лежавший у стены с перевязанной ногой. Парень из старших Равновесия, лицо серое, губы в корке. Сказал, наверное, чтобы себя утешить.

Сеф стоял в двух шагах от его лежанки, в белой накидке Листа, которую он всё-таки надел. Он медленно повернул голову и ничего не ответил. Старший с бинтами промолчал, тогда Сеф развернулся и вышел из лечебной и Илса направилась за ним.

Варису сняли старую повязку, посмотрели на рану, поцокали языком, приложили к боку плоский серый камень с печатью и дали проглотить мутно-зелёную пилюлю. Ссадины, сбитые ноги и порезы почти не трогали: мазь, повязка, свободен. Тавру старший пощупал руку, хмыкнул, сунул в ладонь горькую тёмную горошину и велел жевать.

— Пилюль мало, — бросил он, когда Брам попросил такую же. — Получат те, у кого хуже, а для тебя только мазь.

Дошла очередь и до меня. Старший кивнул на табурет.

— Ты тот, кто удар Хеда принял? Вчера, во дворе?

Хед?.. Значит, так звали Узла с бородой.

— Наверное, — выдавил я улыбку, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

— Рубаху задери.

Он ощупал мне грудь и надавил на рёбра, грудину и под ключицу. Нахмурился.

— Дыши.

Я дышал.

— Глубже…

Старший отступил на шаг и смотрел на мою грудь так, будто ждал, что она сейчас посинеет и провалится.

— Хед бил Резью, — пробормотал он. — Я знаю её силу, ей он стену в Пути пробил. А у тебя… — он снова надавил на грудину. — Даже синяка нет.

— Покров, — бросил я, начиная переживать, что меня прямо тут схватят.

— Покров, — повторил он без выражения. — Покров у Ростка… это всё объясняет.

Я пожал плечами, а он подождал, не добавлю ли я чего-нибудь. Не добавил.

— Ладно, — махнул он рукой. — Следующий.

Шалх… Я не думал, что слухи так быстро распространяются. Может, поэтому Карн пытался меня вчера на чём-то поймать? Когда я вышел из лечебной и прислонился к стене, ожидая остальных.

Столовая уцелела. Половина её крыши провалилась, но под второй половиной столы стояли целые, длинные, как раньше. Только раньше за ними сидели сотни, толкались, ругались за место ближе к котлам. Теперь занято было три стола. Корни сидели отдельно, в углу. Ещё несколько старших — и мы, двадцать шесть в белом, вместе. Пустые столы тянулись в обе стороны. Вымытые и с мисками, сложенными стопками на краях.

У котла стояла та же толстая женщина, что и раньше. Я её помнил, она когда-то шлёпала нам на тарелки кашу так, что брызги летели на стол, и ругалась, если кто-то просил больше.

Каша сейчас перед нами была густая, с маслом, ещё и хлеб свежий, даже тёплый. Мясной отвар в кружках, жирный, с плавающими кусочками. Тавр съел свою миску за двадцать пульсаций. Встал, пошёл к котлу. Женщина глянула на него, потом на пустые столы позади него. Зачерпнула полный половник, подумала и добавила ещё половину.

— Ешь, — проворчала она. — Теперь хватает.

Тавр взял миску, кивнул и пошёл обратно. Сел и начал есть уже медленнее, а за нашим столом стало тихо. Никто не радовался, все поняли, почему теперь хватает.

Ниса отламывала хлеб маленькими кусками и прятала один в рукав, потом заметила, что я вижу, покраснела и вытащила его обратно. Сарн мазал на хлеб масло толщиной в палец. Айлет держала кружку с отваром обеими руками и просто нюхала, не отпивая. Дарг ел и пересчитывал своих глазами, не переставая жевать.

Тавр сходил за третьей миской.

— Ты же лопнешь, — предупредил его Сарн.

— Не лопну.

— Лопнешь. Бездонный ты Нурр.

— Ну тогда отойди, и я тебя не обрызгаю! — огрызнулся сын дружины и начал запихивать в себя еду.

И тут же поперхнулся кашей. Закашлялся, покраснел, ткнул в Сарна ложкой и не смог ничего сказать, потому что кашель перешёл в смех. Сарн тоже засмеялся, сначала криво, потом уже нормально. Варис хрюкнул в кружку, кто-то из Дарговых подхватил, а Айлет, не выпуская кружки, улыбнулась краем губ.

Смеялись недолго, пульсаций десять, и за это время столовая снова стала столовой. Обычной, где орут, толкаются и смеются с набитым ртом, а не местом, где доедают еду погибших.

Сбор объявили, когда солнце встало над стеной двора. Старшие обошли столовую, лечебную и корпус, кричали в каждую дверь одно слово: «Во двор». Во дворе убрали стекло, сгребли его к стене блестящей грудой. Борозду, распоровшую плиты, засыпали камнями и землёй, но она всё равно читалась тёмной полосой посередине.

Нас поставили отдельно, у правой стены. Двадцать шесть одинаковых белых накидок, остальные выстроились напротив.

Посчитал. Наших, в голубом, около сотни: Корни и старшие ученики. Во время первой части экзамена в Равновесии было около трёх сотен учеников, а теперь… это всё, что осталось от одной из Великих школ.

Искал глазами знакомых. Карн стоял у крыльца, опираясь на меч, с перемотанной рукой, Севра рядом — прямая и бледная. Эстер сидел на ступенях, бок у него был перетянут, лицо серое и, как всегда, недовольное. Даже в таком положении он выглядел так, словно сейчас кого-нибудь оштрафует на десять вкладов. Нейры Эльвар среди Корней не было, как и Ниэль и Дорна, которые вечно держались при ней.

Ровэн вышел из корпуса