Пустой II. Книга 7 - Артемий Скабер

— Здесь, — сказала она. — Попробуй отыскать сам.

Искал. Закрывал глаза, слушал Источник, считал удары. Под иглой была только… игла. Ни холода, ни отклика, ни той пустоты, которую я когда-то чувствовал в нёбе и кисти перед тем, как туда легли школьные глифы.

Воронка не давала ничего, хотя я уже принял несколько восстанавливающих пилюль. Поэтому мне оставалось только то, что уже умел, пусть это и не срабатывало уже несколько раз. Отщипнул от Дуги одну нить и повёл её через грудь к ключице. Нить шла туго и на середине пути начала истончаться. Ещё немного, и…

Лопнула. По плечу хлестнуло так, что я зашипел сквозь зубы и дёрнулся под иглой.

— Что? — Севра прищурилась.

— Свело.

— Что свело?

— Плечо, — ответил я. — Наверное, вчерашнее от Карна.

Она посмотрела на меня долгим взглядом и ткнула иглой ещё раз, на волос в сторону.

— Завтра, — бросила она.

Это «завтра» я потом слышал каждый день в течение недели.

У Карна всё случилось ровно так, как он и обещал. На следующий день я не сцепил Подхват ни с одной техникой, и Карн, не сказав мне ни слова, увёл Нейру к двум Корням, которые чинили стену у поля. Они встали против неё с палками, и до вечера я слышал оттуда стук дерева и короткое «Эльвар».

Мне досталась плашка, которая только медленно и лениво качалась на верёвке после каждого моего удара. Карн возвращал Нейру ко мне в последний час. «Проверить», — говорил он. Проверка каждый раз заканчивалась одинаково. В первый день он сказал «Эльвар» трижды. На следующий день — пять раз. Потом перестал считать вслух и просто кивал ей, когда деревянный меч в очередной раз ложился мне на рёбра или на шею.

Иногда у меня почти получалось. Сдвоенная Черта срывалась вовремя, но в пустоту, без удара. Двойной Покров собирался на ладонь ниже, чем нужно. Быстрая Лоза дважды бросила меня вбок, а один раз так удачно, что я оказался у Нейры за спиной. На следующем шаге я грохнулся на плиты, потому что забыл отпустить вторую стопу.

— Пятый день, — сказала мне Нейра, когда я поднимался.

— Что?

— Пятый день ты осваиваешь один глиф и пытаешься его использовать для сцепки.

— И?

— Удивительно… — пожала она плечами.

Она больше не издевалась открыто. Перестала поддевать и улыбаться мне, как своей личной игрушке и это было ещё хуже, потому что я это начал делать сам. Каждую свою ошибку я раздувал и корил себя. День, второй, третий… пока не понял, что это ни к чему не приведёт. Только Эльвар порадую, что я поселил её у себя в голове добровольно.

Хотя нужно отдать ей должное, Нейра пахала так, будто эта неделя была ещё одним поединком, только без оружия. К третьему дню у неё пропала та семейная тройка, которую я читал на первом бою. К пятому Нейра выбрасывала Сдвоенную Черту из положения, из которого я не смог бы даже нормально замахнуться. Корни у стены после неё ходили, держась за бока.

У Эстера было ещё хуже.

— С сегодняшнего вечера тысяча кругов, — сообщил он мне на четвёртое утро, даже не глядя.

— Вы говорили пятьсот.

— Тогда я ещё считал тебя обучаемым.

Два ритма. Круг только Подхватом, круг только старыми Гнёздами. Добиться, чтобы оба длились одинаково. Это у меня даже начало выходить к середине недели, но стоило соединить их в один круг, и всё рассыпалось снова. Пока я стоял на метке, они иногда сходились, но при первом шаге разлетались в разные стороны.

Школа вокруг жила своей жизнью, и я замечал её краем глаза, между кругами и плашками.

Ученикам раздавали пилюли. Каждое утро у лечебной выстраивалась очередь, и старший ученик Равновесия выдавал по одной, отмечая на доске. Новых глифов пока не давали, сначала кормили Источники, укрепляли уже открытые Гнёзда и поднимали ступени.

Тавр почти не разговаривал. Нож Гарста теперь висел у него на поясе, и на тренировках он оставался во дворе дольше всех. Один раз я видел его ночью у стены: бил кулаком в мешок с песком и не останавливался, хотя костяшки давно были в крови. Варису сняли повязку с бока, и он уже мог наклоняться. Сарн всё чаще спрашивал у ворот, нет ли вестей из его квартала, и каждый раз возвращался молча. Одр зевал, ленился и засыпал на скамьях. И каждый раз, когда я его искал, оказывался где-нибудь, откуда хорошо видно ворота.

Дарг дважды приходил ко мне спросить, как ему решать споры между учениками. Дважды я отправлял его решать сам, и это не помогло. Он всё равно доставал меня, и я сдался. Пришлось решать проблемы, которые копились в нашей комнате и даже у девушек.

На четвёртый день мы с ребятами ели в столовой, когда у дальнего стола грохнула скамья. Наши прозвали бывших учеников Пути: «Синюшними». Сами синие ели отдельно, у стены, и в общий проход старались не выходить. В тот день кто-то из наших Стеблей задел плечом их парня с миской. Миска улетела на пол, и через три пульсации у дальнего стола дрались уже человек десять. Кто-то из Основы полез разнимать и тут же получил кулаком в ухо. Дарговы встали все разом. Тавр поднялся тоже, и я поймал его за рукав. Мне не пришлось ничего говорить.

Давление упало, когда он появился рядом с дверью. Миски на столах звякнули. Дерущиеся рухнули на колени все сразу, как подрубленные. Следом опустились остальные, кто сидел ближе. Варис рядом со мной сполз со скамьи, Сарн выругался сквозь зубы и тоже опустился.

Воронка развернулась раньше, чем я успел её прижать. Кое-как успел использовать засов, чтобы остановить её. И тут я заметил, что могу сопротивляться давлению и не упасть на колени, но это может вызвать только больше вопросов. Да и посещать Чёрную Комнату у меня больше не было никакого желания.

Я опустился на колени, опоздал совсем немного, на полпульсации после Сарна. Ровэн стоял и разглядывал всех учеников в столовой. Повязки на руке у него уже не было.

— Следующие, кто устроит драку вне площадки и без учителя… покинут нашу школу, — произнёс он спокойно. — Неважно, какого цвета на вас была рубаха месяц назад.

Давление ушло. Люди начали подниматься,