Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

— Отец обучил тебя ремеслу купца? — поинтересовался принц.

— Отец лишь начал мое обучение, ваше высочество. А после на пять лет отдал меня в услужение славному Оберлику — третьему старшине гильдии. Ваше высочество не может не знать: по традициям Оркады, купец отдает сына в обучение другому купцу, чтобы дополнить свое искусство мастерством коллеги.

— Чем ты торгуешь? Шелком?

— Горько, что ваше высочество унижают меня такой догадкой. В Оркаде лишь глупец торгует шелком, ведь эта привилегия отдана купцам города Лаэма. Самый прибыльный товар, что уходит из гаваней Оркады, — это чай. Его я и продаю дворянам Литленда и Короны.

— Сколько ты имеешь кораблей? Четыре?..

— Три, ваше высочество.

— Какого измещения и класса?

Неймир ответил, не колеблясь.

— Сколько мачт и парусов?

Неймир сказал.

— В каких верфях заказал постройку?

Неймир назвал лучшие верфи Оркады.

— Но там я заказал только два судна из трех. Первый корабль был мне подарен отцом на совершеннолетие, по традиции моего славного рода.

Принц потеребил свою куколку и метнул вопросительный взгляд: видала, каков? Она изогнула бровь: вот уж сюрприз!

— Ты многое знаешь о Юге, — сказал принц пленнику. — Наши порядки тебе известны, и в Оркаде ты бывал не раз, и купеческое дело понимаешь. Но скажи мне, ловкач, отчего тогда ты женат на шаванке?

Принц Гектор направил палец в лицо Чаре. До сих пор он ни разу не глянул на нее. Кажется, лишь теперь заметил.

— Женат?.. — удивленно переспросил Ней.

— Скажешь, она — тоже южанка? Ее кожа — кофе с молоком! Ни одна белокровная не доведет себя до такого! А глаза — узкие, злющие; смотрит — будто целится. Она — лошадница! Что на это скажешь?

Ней пожал бы плечами, если бы ремни позволили. Сказал с безмятежным спокойствием:

— Конечно, шаванка, ваше высочество. Понял бы и менее наблюдательный человек, чем вы. Но кто сказал, что она мне жена? Разве славные женятся на лошадницах?

— И кто же она?

— Чара — моя альтесса для любовных утех, ваше высочество. Альтессу для бесед и альтессу для домашнего уюта я оставил в Оркаде, чтобы не рисковать ими в опасном путешествии. Но от любви мужчине никак нельзя воздерживаться, иначе стержень усохнет, как яблочный черенок. Потому и взял Чару с собой. Она — мастер в этом деле.

Ней лукаво подмигнул принцу:

— Не желаете ли испробовать?..

— Хе-хе! — Гектор издал смешок. Судя по искоркам в глазах, он еще не поверил Нею до конца, но был очень близок к этому. — И где же ты купил свою Чару? В Оркаде?

— В Лаэме, ваше высочество. Тамошний привоз гораздо богаче.

— А за какие деньги?

— Шаван-торговец просил двести тридцать, а я сбил до двухсот: у нее на левой груди шрам. Хотя теперь, ваше высочество, я бы Чару не уступил и за триста. А что шрам — так это даже лучше, на мой взгляд: больше остроты и пикантности.

— Ты, как я вижу, и в женщинах знаток?.. — улыбнулся принц.

— Каким бы я был мужчиной, если бы не знался в женщинах? Эта наука — первая среди всех!

— Раз ты знаток, то не скажешь ли: в какие деньги обошелся мой цветочек?

Принц обнял за талию хрупкую девицу. Неймир хмыкнул:

— Я бы сказал, ваше высочество, но вежливость заставляет молчать.

— Отчего так?

— Боюсь, мой ответ огорчит вас, а расстроить ваше высочество — последнее, чего бы мне хотелось.

— Не скромничай, славный. Я нынче в прекрасном настроении, и что бы ты ни сказал, слова не омрачат его.

— Ну, раз так, ваше высочество, то скажу, но наперед прошу прощения. Ваша девушка — бела кожей, изящна и юна. Такой товар редко встретишь. Полагаю, шельмец-торгаш взял с вас не меньше пятисот эфесов. На сотню он завысил цену потому, что вы — принц. С меня просил бы четыреста. Я сказал бы: она — не леди Центральных земель, а всего лишь болотница Дарквотера, это по губам и подбородку видно. Цену скинули бы до трехсот, а я бы сказал: в ней нет чистоты, больно нагло смотрит в глаза, по всему — не девственница. Торгаш бы сказал: двести двадцать. А я бы ответил: сто десять. В ней еще один весьма крупный изъян имеется.

— Это какой? — фыркнула девица.

— Не умеет молчать, когда не спрашивают, — сказал Ней, не глянув в ее сторону.

Гектор Шиммерийский рассмеялся. Встал, откинул волосы с лица, впервые глянул на пленника обоими глазами.

— Ты очень порадовал меня, славный. Нужно всегда наслаждаться жизнью. Что я ни делаю — воюю ли, торгую, пирую, допрашиваю узников — люблю все делать с удовольствием! Если бы ты запирался и молчал, или визжал от ужаса, пуская слюни, или умолял о пощаде — было бы неприятно. Я бы так скверно провел утро, словно выбросил его из жизни. Но ты говорил спокойно и красиво, доставил мне много удовольствия. Благодарю тебя!

— И для меня было счастьем побеседовать с вашим высочеством! Жаль, что петля на шее не дает мне поклониться, как требует вежливость.

Принц хлопнул себя по лбу:

— Ах, конечно! Какая бестактность с моей стороны…

Он своими руками взялся за узел, но не сумел распутать. Подозвал слизня:

— Сними петлю.

Тюремщик был ниже пленника и не доставал до узла. Со скрипом подтащил табуретку, влез на нее, принялся пыхтеть за ухом Нея, возясь с веревкой. Принц Гектор сказал:

— Пока ты здесь, славный, позволь продлить нашу беседу и обсудить еще один вопрос.

— Почту за честь, ваше высочество!

— Коль скоро ты прибыл из Шиммери, то мало знаешь о здешней войне. Придется мне посвятить тебя в дела. Наш враг — орда грязных разбойников под руководством самого отъявленного мерзавца, Морана Степного Огня. С помощью полков владыки Адриана, вечное счастье его душе, мы разбили шаванов так, что они бежали в степь, очертя голову. Погиб каждый четвертый из них, что по меркам орды — чудовищные потери. Прежде, если в бою умирал хотя бы каждый десятый, то шаваны уходили и не возвращались. Чтобы ты понимал, кочевники бьются не за славу и не за гордость, а только ради денег. Мертвецам же деньги не нужны.

Слизень наконец стащил петлю с шеи Неймира,