Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

Хорошая, мудрая история, дай боги долгого здравия скальду Бойке! Вернётся Демира в храм Солнца, расскажет про то верховной жрице. Вот справедливая кара богов за гордыню человеческую!

Она подумала на миг, что потеряла их всех — Зофью, Рику, дедушку, Вильму языкастую, соседей… И осталась одна. Совсем одна! В озноб её бросило, даром, что день жаркий выдался, душное тепло наполняло избу. А представила своё племя погибшим и вмиг замёрзла, будто на мороз раздетая выбежала.

Девушка вскочила, метнулась в кут, встала перед пламенем лампады, принялась горячо молиться, просить Светило защитить её народ от всякого зла, отвести беду.

Мелодия привычных слов успокоила, помогла уснуть. Лишь под утро привиделся ей светловолосый воин с дерзким взглядом серых глаз — таких холодных, точно призрак из царства мрачного Аида смотрел на Демиру. Она застонала, заметалась на постели, придвинулась к Зофье и ощутила спиной прохладу другого девичьего тела — Рика с гулянки вернулась. Демира открыла глаза, пробормотала: «Блудня бессовестная!» и опять свалилась в крепкий сон, а пробудилась, когда солнце стояло в небе уже высоко.

Оброчники

Демира вскочила, бросилась к двери и остановилась. Куда бежит, заполошная? Проспала, теперь-то уж что, день на дворе. В храме бы наказали строго, жрица до рассвета вставать должна и встречать рождение утра.

«Ох, хвала богам, в миру я», — порадовалась она яви, оделась, заплела косы и вышла на улицу. Солнечный свет ослепил, девушка взглянула на небо, охнула — до полудня час оставался! Подняла руки, сотворила знамение, прочла молитву. Пошла к колодцу, умылась.

Зофья полола репу, Рика подметала двор. Гость нечаянный, скальд Бойка, споро крыл рогозом худую крышу свиного хлева. Дедушка стоял на чурбаке, подавал ему охапки. Все при деле, одна она ленуется.

— Чего не побудили-то? — хмуро спросила Демира.

Сняла оставленную кем-то на плетне льняную утирку, обсушила лицо.

— Дедушка не велел будить, — ответила Зофья, — пойди, в сенках молоко стоит, испей.

Жалеет её старик, придёт ещё время с солнцем ложиться и с солнцем вставать, долгие годы, всю жизнь, до последнего дня.

Демира зашла в сени, принесла молочную кринку, деревянные чеплашки.

— Эй, работнички! — позвала. — Спускайтесь, попейте молочка!

И себе налила тоже, села на крыльцо.

Дедушка слез с чурбачка, опустился на лавку, хлебнул из посудины, довольно крякнул, отпил ещё, утёр с седых усов белые капли. Скальд Бойка подошёл, присел рядом с Демирой на ступеньку, но прежде огляделся, расстояние вымерил, чтобы не коснуться её ненароком. Жреческий сан охранял её, незримым коконом укрывал от чужих рук.

— Бойка, скажи, — обратилась к нему девушка, — ты видел его, колдуна этого, последнего из Сов?

— Сохрани Кронос! — Скальд поднял руку, осенил себя знаком. — Увидеть его, заступить на его земли! Испепелит заживо, прахом обратит!

— Нешто так может? — не поверила подошедшая Рика.

Отряхнула передник, налила себе молока, глотнула, облокотилась на перила, ожидая, что потешит её гость побасёнкою.

— И не так ещё может! — охотно отозвался скальд. — Никто ещё не вернулся, кто входил в его земли!

— Хотела бы я посмотреть на того, кто осмелился бросить вызов Ормузду, — раздумчиво проговорила Демира.

— И-и-и, девушка, и думать забудь! — отмахнулся Бойка. — Страшен последний из Сов во гневе!

— Ты ж не видал, — поддела балагура Демира.

— Он во сне видал. — Рика допила молоко, собрала пустые чашки и пошла к колодцу ополоснуть.

— Бе-елая берё-озонька листья ронит в ре-еченьку, — донёсся через миг её звучный грудной голос. — Я рассталась с соколом, ох, болит сердеченько!

Зофья пихнула Демиру локтем в бок, сморщила нос, бровями повела, осуждая сестрицу. Мало, что ночами хороводится, так и днём всё то же на уме.

— Пущай спивает, — разрешил дедушка. — Может, любовь у неё, хвала богам. Замуж выйдет, матерью станет, новых людей народит.

— В реченьку студёную, — душевно вела песню Рика, — лью слезу горючую. Дума невесёлая бродит чёрной тучею…

Демира недовольно дёрнула плечом, встала, забрала кринку с недопитым молоком, снесла на ледник, взяла оттуда миску с творогом, жбаночек сметаны, воротилась в дом. Уж полудновать скоро, пусть постоит, слетится, как говорят деревенские, согреется.

Со вчерашней трапезы ещё оставалась рыба, и хлеба на день хватит, а к вечеру она поставит квашню, чтобы с рассветом напечь свежего.

Ох, Светило, Солнце ясное! Демира бессильно уронила руки и села на лавку. Поправила кружевную задергушку на окне, согнала с неё толстую сонную муху. Нейдёт никакая работа! Все думы про богоотступника этого! Как сказал скальд, имя его? Она нахмурила лоб, вспоминая. Арий Конрад! Последний из ордена Сов! Безумец, беглец!

И ночью спала неспокойно, дурными снами маялась, и ныне из головы не уберётся! Вот же короста липучая!

В избе висела летняя марь, невесомые пылинки качались в луче оконного света.

Демира встала, ступила босой ногой в нагретую солнцем дорожку на чисто выскобленном полу. Протянула руку, как в детстве, желая захватить горстку жёлтых бликов, разжала пальцы, махнула досадливо, разгоняя и танец пылинок, и мысли свои, и пошла в огород рубить ботву для поросёнка.

Скальд Бойка прогостевал в деревне целую седмицу. Помог по хозяйству дедушке да пошёл по дворам, сподручничать, кому потребно. Вдова с пятерыми ребятишками пустила на постой, кормила от пуза, ночами жаркие ласки дарила. Бойка ей и забор поправил, и крышу перекрыл, новые двери срубил и повесил, крыльцо подновил. Справил работу в радость хозяйке. А потом ушёл, вольной душеньке на месте не сиделось.

Вдовушка и всплакнула, провожая, котомку полную собрала и обещалась принять насовсем, ежели странствовать надоест.

— Коль богам угодно будет, то и ворочусь, — смиренно ответствовал скальд, с тем и отбыл.

И дальше потекли летние дни, миновала жатва, орехи поспели в лесу, яблоки налились, падать с дерев стали. Люди работали с рассвета до заката, убирали урожай, копили оброк. Дедушка рассказал селянам, что поведал ему захожий скальд. Жаден новый правитель Киммерии, что ему стоит вдвойне обложить деревню?

Но высшие силы всегда