Храмовница - Елена Александровна Тимофеева
В селении оставались лишь девки да бабы с детьми, когда пришли от государя Аль Магруфа поборники. На неделю ранее означенного срока.
Демира по праву старшей внучки родоначальника (дедушка другий день на солончаке был) провела их в амбар, показала мешки с зерном, бросила неприязнено:
— Забирайте!
— Нынче не как прежде, — ухмыльнулся толстыми губами старшой оброчник, облапал масленым взглядом стройный стан девушки, причмокнул, — нынче удвоились подати! Нужды государства растут! Непогодица разрушает дороги, крепостные стены, латать надо!
— Здесь вдвойне. — Она отвернулась, чтобы не видеть, как плавится похоть в его красных, воспалённых глазах.
— Откуда узнали, солнцепоклонники? — прищурился начальник. — Бросили затворничество своё, в города нахаживать стали?
— Скальд странствующий поведал, — сухо пояснила Демира.
— Добрый человек, закон чтит, — довольно кивнул главный и кликнул помощника, — Далер! Сочти и запиши!
Высокий, худощавый, но крепкий телом молодой мужчина шагнул вперёд и, разворачивая пергаментный свиток, чуть не задел рукою Демиру. Она отшатнулась, оберегаясь, споткнулась о мешок, едва не упала.
Слуга государев бросился к ней, хотел поддержать, но его руку перехватила Зофья.
— Не тронь её! — Она старалась говорить негромко, но не смогла сдержать чувств своих — неприятие, досада звучали в голосе. — Она жрица Солнца! Мужчинам нельзя касаться её!
— Это так? — Писарь пристально взглянул на Демиру, встретился с её взглядом — ровным, презрительным, увидел золотой амулет на груди и золотой обруч на голове. — Да, жреческие знаки, — кивнул понимающе, переглянулся с начальником.
Тот присвистнул, фыркнул, стукнул себя ладонью по лбу, ясно показывая, что он думает о боге солнцепоклонников.
Не еретики, но староверы. Давно уж Солнцу да семи ветрам никто не молится, возносят почести Кроносу Всемогущему. А эти всё упираются, поклоняются былым богам. Впрочем, верховного бога времени почитают тоже и от прочих богов не отрекаются.
Пусть. Кому они мешают, блаженные? Но глядеть на них — смехота одна! Вот девка спелая, соком брызжет, а поди-ка, не смей и коснуться! Жрица Солнца! С тем и помрёт, плотских радостей не изведав! Как есть, дура дурой!
— Веди счёт, — велела мытарю Демира. — Я помогу тебе. Укажу, где какое зерно. После пойдём, сочтём холсты и шкуры.
Он молча смотрел на неё, и она не опускала взгляд. Строгой, холодной красотой наделили боги государева слугу.
Светлые волосы назад забраны, стянуты на затылке кожаным шнуром, свободно рассыпаны по плечам. Резко очерчены скулы, тяжёл подбородок, а глаза — будто свинчатка застывшая. Серые, бесстрастные.
Привычно ему народ обирать, всё выгребать, дочиста! Крепостные стены латать нужно, дороги? Глотку бездонную наполнять правителю Аль Магруфу, вот первая потреба! Всё туда, зерно, холсты, шкуры, соль! А как, с чем останется деревня, до того нет дела слуге государеву! Сердце его — тоже стылый свинец, такой же, как в глазах!
— А если я коснусь тебя, жрица Солнца, что будет? — медленно проговорил он.
— Пеплом обратишься! — отрезала Демира. — Идём! Уж за полдень перевалило, день не вечен, а дел много! Мужчин в вёске нет, на солончаке все, вам одним управляться!
— С обозом ещё трое, — равнодушно отозвался Далер. — А что, не было такого, чтоб отступали от веры жрицы храма твоего?
— Почему же? — Она не устыдилась ответить честно. — Были. Слаб человек.
— И что же? — В его голосе слышалось праздное любопытство, с каким изнывающие от безделья мальчишки надувают через соломинку лягушек, а потом отпускают в реку и смотрят, получится у бедных тварей плыть или нет.
— И ничего, — отозвалась Демира, — в миру оставались.
— А за иноземцев выходили замуж? — Задорные искры блеснули в серых глазах мытаря.
— Бывало и так. — Она отвечала коротко, желая скорее закончить разговор.
— И из племени уходили? — уточнил Далер.
— Да, вослед за супругом. Давай счёт весть! — не выдержала Демира. — До темна управиться бы!
— А ты пошла бы за меня, жрица Солнца? — Негромко и без издёвки прозвучавший вопрос вызвал хохот у старшого поборника.
Он отошёл от мешков, что ощупывал, сквозь рогожу проверяя полноту зерна, и изумлённо оглядел своего помощника, не веря тому, что услышал.
— Да ты не очумел ли, Далер? — спросил. — Никак перегрелся, вон жара-то какая!
— Ты находишь мой выбор неудачным, Гир Сен? — Лёд хрустнул в голосе оброчного писаря, и Демира поняла, что под начало этого глупца подати сбирать он поставлен не по своей воле. В наказание за провинность какую или по иной причине, но не по своему хотению.
— О, что ты! — Гир Сен выставил вперёд мясистые красные ладони. — Девка точно цветок лазоревый! А только холодна, будто снега ком, даром что Солнцу молится! В башке-то одни обряды!
— Всё поправимо, — не смутился Далер. — Так что ответишь мне, жрица? Пойдёшь за меня?
Зофья дыхание затаила, ожидая ответа сестры. Сейчас скажет как отрежет, и что тогда? Нешто можно законникам перечить?
— Нет! — Слово, сказанное спокойно, прозвучало резко и громко.
— Почему? — Сборщик податей не рассердился, напротив, казалось, её честность и храбрость пришлись ему к сердцу. — Не нравлюсь тебе?
— В моей жизни нет мужчин, — терпеливо объяснила Демира, — мне всё одно-едино, ты или кто другой, нет разницы. Муж не нужен мне, ни богатый, ни знатный, никакой. Я жрица Солнца. Я избрала свой путь и не сойду с него.
Оброчный писарь смотрел на неё пристально, серьёзно, и не видел смущения в лице девушки, ни тени кокетства, ни облачка притворства.
— Довольно любоваться мною, слуга закона, — устало вздохнула Демира. — Давай сочтём мешки. Тебя государь за оброком послал, а не за невестою, — напомнила она.
— Так одно другому не помеха, — Далер за словом в карман не полез. — С пшеницы начнём, пожалуй?
— Начнём с пшеницы, — не возражала Демира.
— Покличь, девочка, бездельников, — обратился он к Зофье. — Довольно им прохлаждаться, пущай мешки на