Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

Хозяева — вот они, храп Гир Сена на весь дом слышен. Приехали и забрали, как своё. А не заплатишь оброк — в тюрьму мужчин, в рабство женщин.

Слушая, как закипает в ней гнев, Демира поднялась, набросила на рубашку большой суконный плат и вышла из избы. Светлая лунная ночь баюкала вёску, качала тихими ласковыми руками, одувала прохладным ветром спящие веки ставен, оглаживала рогозинки на крышах.

Демира села на ступень крыльца, посмотрела на звёзды. Вот они, богов очи, вот кто над всеми хозяева — боги, а не государи. А государь Аль Магруф — смертный, такой же, как все, и оброком деревню обложил лишь потому, что власть обрёл. А не будь её, кто б его послушал?

Демира тихонько вздохнула. О, если бы она могла попрать неправедный закон!

Скрипнула дверь. Она подняла голову. Далер, босой, неподпоясанный, вышел на крыльцо, молча сел рядом с нею, но проследил, чтобы не коснуться ненароком, и его взгляд успокоил Демиру. Худого ей слуга государев не сделает. А коль посмеет, то огненный бог защитит свою дочь.

— Что, не спится тебе? — шёпотом спросила она. — Убёг, не выдержал?

— О, если б только это, Демира! — Далер негромко рассмеялся. — Храпит, как бешеный вепрь! А тем, на чём сидит и чем думает, трубит ещё громче!

— Постелить тебе на лавке в куте? — предложила она, запахивая на груди платок и смущаясь, что колени её прикрыты лишь нижней рубашкой. — В дедушкиной горенке нельзя, — добавила твёрдо.

— Не хлопочи, — отозвался он, — не впервой мне ночевать с ним, угомонится скоро. Посижу тут с тобой.

— Твоя воля.

— Демира. — Он повернулся, оглядел её, поймал спокойный взгляд ясных глаз. Неубранные волосы тяжёлой волной спускались по спине девушки, тёмная прядь лежала на груди, под тонким полотном рубахи угадывались стройные бёдра.

— Говори, — отозвалась она, и тогда он понял, что обратившись к ней по имени, ничего не сказал, остановившись, залюбовавшись её равнодушной строгой красотой.

— Ты так легко отказала мне, — с сожалением произнёс он.

— Я сказала почему, — напомнила Демира.

— Я понял, — ответил Далер, и она вдруг с удивлением отметила, что застывший свинец в его глазах сейчас плавится, почти кипит. На неё смотрел живой мужчина, не чуждый земных страстей и, возможно, не столь безучастный к простым людям, как показалось ей прежде.

— Я за солью приеду и снова тебя увижу, — сказал он.

— Твоя служба того требует, — согласно кивнула она.

— Подумай, Демира. — Серые глаза взглянули с мольбой. Он просил её! — Просто останься в миру. Я не требую от тебя скорого согласия! Но ты просто живи земной жизнью, год, или два, или больше… Столько времени, сколько нужно, чтобы отозвалось твоё сердце! А я буду приезжать к тебе, говорить с тобой.

— Далер, каких безумств ты невольник? — Демира с сожалением покачала головой. — Я не пойду за тебя замуж, ни сейчас, ни через год или два. И в миру не останусь! Последние дни проживаю с родными и скоро вернусь в храм Солнца навсегда!

— Это ты безумств невольница! — горячо возразил он. — Что даёт тебе твой бог?

— Свет! — ответила она.

— Свет… — повторил он, осознавая; подался вперёд, протянул руку, но не коснулся её, а лишь провёл ладонью перед её лицом, сверху вниз.

— Представь, что свет повсюду! — сказала Демира. — И жизнь наполнена не страданиями, не пустой вознёй, не погоней за властью и деньгами, не лживыми словами, а тихой благостью. Мы — дети света! Мы ограждены от медленной гибели в пучине страстей.

— Гордыня речет твоими устами, Демира, — горько усмехнулся Далер. — Ты с прочими себя не равняешь, ставишь выше!

— Нет, слуга государев, — улыбнулась она, — я лишь хочу посвятить себя Солнцу.

— Но чем плоха тебе жизнь земная? — воскликнул он. — Разве худо тебе здесь, среди родных сестёр, в этом доме, в этом племени?

— Нет, Далер, мне хорошо, — раздумчиво произнесла она, — но, оставшись здесь, однажды я стану такой, как все вы. Как ты.

— Разве я так плох? — спросил он, насмешливо вздёрнул бровь, огладил волосы, притворно охорашиваясь.

— Ты блажен, — тихо отвечала она, — прихотями разум свой потчуешь, вынь тебе да положь, что захотелось. Что, любовь сердечная тебе повелела позвать меня замуж? Ведь нет же, Далер. Я волную тебя лишь потому, что таких, как я, ты не видел прежде! Любая девушка из простонародья сочла бы за честь союз с тобою! Ты красив, не беден, на сытой службе. Но мне не нужен.

— А-а, Демира! — расхохотался Далер и хлопнул себя по колену. — Значит, разглядела, что я красив!

— Не бывает некрасивых людей, — объяснила она. — Каждый человек красив по-своему. Но есть такие, у которых свет изнутри идёт и далеко окрест освещает… А ты мог бы стать сыном света! Ты впусти его, посели в себе!

— Ты пугаешь меня своей речью, Демира, — он поёжился, будто от сырости, — говоришь точно полоумная еретичка! Молись Кроносу — в нём твоё спасение! А твои думы о Солнце до добра не доведут!

— А ты, небось, думаешь, что спасение моё в замужестве? — фыркнула она презрительно.

— В нём, — согласился он, — ведь ты женщина! Доля твоя женская — за мужем быть, детей рожать, дом блюсти.

— Это удобно, — протянула Демира, — когда доля женская, а не мужская, правда?

— А чем плохо? Ну, чего тебе надо? Чего хочешь? Сладко есть и пить будешь! — посулил он. — Чёрной работой не замараешься! Платья богатые носить станешь, перстни и серьги, красные сапожки! Чего ещё твоей душеньке потребно?

— Света!

— Тьфу ты! — Далер в сердцах плюнул и встал.

Демира тоже поднялась. Они стояли так близко, смотрели друг другу в глаза, и, если бы он сейчас схватил её за талию, поцеловал… даже просто коснулся её руки — этого было бы достаточно, чтобы закрыть ей дорогу в храм. Он знал это. И она знала, но не боялась, и её бесстрашие