Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

— Тебе в путь с рассветом, — напомнила она, — ложись. Вепрь-то утих, слышишь? Не трубит больше.

— Мне спать не хочется, — ответил Далер, — беседа с тобой разогнала сон. Но я пойду, тебя жалея. Я уеду, а тебя ждёт новый день, полный труда. Доброй ночи тебе, Демира. Я вернусь. И крепко подумаю в пути над твоими словами.

— И тебе доброй ночи, — тепло прозвучал её голос. — Ты ничего не понял, но ты первый мужчина, который выслушал женщину, как равную себе, и попытался понять! Я благодарна тебе. Ложись. Рассвет скоро.

Он посторонился, пропуская её в дом, а когда отворяла она дверь своей горенки, окликнул, попросил вернуться. Она подошла.

— Чего забыл?

— Я должен тебе сказать! — Далер смотрел на неё, говорил негромко, но слова рвались вперёд, обгоняя сознание. — Ты очень красива, Демира. Так красива! Я перевидал и познал немало женщин, но такой красоты прежде не встречал. Это особенная красота. И, кажется, я понимаю, что такое, когда изнутри идёт свет. Ты светишься.

— А ты не глуп! — рассмеялась она. — Нашёл-таки короткую дорогу?

— Я сказал тебе то, что чувствую!

Она подняла руки над его головой, сотворила знамение и прочла молитву.

— Иди, — сказала. — Да будет с тобою свет! Верь в него, и он осияет твою жизнь!

— Я увижу тебя поутру? — с надеждой спросил он. — Проводишь обоз?

— Провожу, — кивнула она, — хоть никакой радости отдавать наше добро не вижу.

— Не новое откровение, — горько усмехнулся Далер. — Прощай тогда, до рассвета.

Но сперва дождался, покуда она войдёт в свою спаленку, и, когда за нею закрылась дверь, вернулся к себе. Он долго не мог уснуть, лишь под утро провалился в короткий сон и пробудился ещё до восхода.

Свет

Гир Сен крепко спал и даже не храпел. Далер не стал его будить, тихо поднялся, оделся, взял сапоги, вышел из дома, вдохнул прохладный воздух, постоял, глядя на гаснущие в синем небе звёзды. Обулся, сошёл с крыльца, прошагал огородной тропинкой к колодцу.

Демира вытягивала журавелем ведро с водой. Далер хотел помочь да не решился. Подойдёт ведро перехватить, испугает её, она в сторону метнётся, коснётся его ненароком… Ну её, блаженную! Худого ей он не желает.

Демира перелила воду в другое ведро, отпустила журавель. Туго плеснуло в глуби колодца.

— Утра доброго, — негромко поздоровался Далер. — Дай, подсоблю.

Она посторонилась, протянула ему порожнее ведро.

— Сюда лей.

Скрипнула дверь. Заспанная Зофья с подойником пошла к корове. Далер достал ведро, перелил, взглянул на Демиру.

— Умывайся, — велела она, — после снесу корове да телятам пить.

Сама над другим ведром наклонилась, отбросила на спину волосы, зачерпнула воды, умыла лицо. Обернулась, спиной его взгляд почувствовав.

— Чего ты? — Лёгкая досада сквознула в её голосе. — Точно опойный!

— Точно! — рассмеялся он. — Что ты со мной сделала, девка? Какой наговор на сон начитала?

— Дурень, — ответила Демира, — умывайся! — Сдёрнула с края сруба утирку, бросила ему на плечо. — Пойдёшь со мной восход встречать, — не спросила, потребовала. — Помолимся вместе.

— Пойдём, помолимся, — не стал возражать Далер.

Не смущало его вознести молитву старому богу по прихоти блаженной жрицы. Хотелось прикоснуться к тому потаённому, что ведала лишь она, а он только краем сознания догадывался, что это есть настоящее и ценное.

Они вышли через заднюю калитку, миновали сжатое поле, спустились к реке. Демира шла молча и так быстро, что Далер едва поспевал за ней. Точно не по земле ступала девушка, а летела, спешила вперёд, навстречу рассвету.

Берег круто убегал вниз. Демира остановилась.

— Спускаться не будем, — сказала. — Отсюда смотри. Тут хорошо видно.

— Что мне делать? — спросил он.

— Ты сам поймёшь, как почувствуешь свет, — ответила она. — Далер! — окликнула сердито.

— Что? — отозвался оброчник.

— Не на меня смотри! На тот берег! Светает уже!

Он нехотя оторвал взгляд от её разрумянившегося в быстрой ходьбе лица, взглянул на реку.

Над пустошью другого берега изогнулся алый серп, окрасил розовым серую рябь воды. Не послушался слуга государев, не рождение нового дня встречал, а смотрел на жрицу, молитву творившую. Как, золотя небосклон, осветили солнечные лучи её стан, заиграли блеском спелых каштанов в волосах, как полился свет в её раскрытые ладони.

И вдруг сильные руки схватили его за плечи, развернули к восходящему солнцу. Он не поверил тому, что почувствовал; преодолевая сопротивление, взглянул назад. И обомлел от увиденного. Демира стояла в двух шагах, и руки её оставались поднятыми, ловящими лучи Светила.

— Не туда смотришь! — рассмеялась она, и снова ощутил Далер прикосновение её пальцев, и повернулся к восходу, как она повелела.

— Как ты это делаешь? — прошептал он сорванным от волнения голосом.

— Светом! — отозвалась она, и жаркий ветер дохнул ему в лицо, заставив зажмуриться, горячая волна поднялась в груди, наполняя душу неистовой радостью.

Огненный шар коснулся плывущих над водой облаков, и Далер неотрывно смотрел на него, чувствуя, как закипают на глазах слёзы. Не от ослепительного света, а от того, что происходило в сердце, меняя сознание.

А потом что-то коснулось его волос, он ощутил затылком тёплое дыхание, стремительно обернулся… Но она стояла там же, где прежде, не двигаясь, подняв руки. Он охнул, и оборвалось дыхание от прильнувших к его губам нежных девичьих губ.

Он целовался с солнечным светом, упиваясь теплом, наполняясь жизнью, и вдруг ушла из-под ног земля, и два белых крыла легко подняли его ввысь, понесли к золотому потоку, льющемуся с небес.

Миг забвения казался вечным. Но солнце взошло, возгорелось животворным огнём, воцарилось в чертогах блистающих, и Демира опустила руки, окликнула Далера. Он шагнул к ней, встретился взглядом с её сияющими глазами. Да разве мог он ошибиться, перепутать это чувство с другим? Это её губы, чуть полноватые, алые, спело ягодные, сливались с его губами. Она целовала его, унося на жреческих крыльях в свой лучезарный, богосиянный мир.

Она тряхнула головой, засмеялась счастливо:

— Это Свет!