Сделка - Лейла Фэй
– Велес делал все возможное, чтобы исцелить свои творения от недуга, которым проклял их Перун. Он преуспел. Смертные люди начали размножаться. Прошли века, и их число выросло. Когда Перун понял, как их много и как они прославляют Велеса – который ходил среди них и обучал своему искусству, – он пришел в ярость.
Я сжимаю края табурета, нетерпеливо ожидая продолжения. Но Воланд поднимает руку – мгновение спустя мой шкаф распахивается, и к дьяволу плывут чистая кружка и бутылка вина. Он наливает себе и отправляет вино обратно.
– Извини, что не предложила тебе напиток, – говорю я сквозь стиснутые зубы, разозленная таким бесцеремонным обращением с моим домом, но слишком любопытная, чтобы рисковать, отчитывая Воланда.
Он признает мои слова грациозным наклоном подбородка и делает несколько глотков.
– Перун и Велес сразились. Велес проиграл, – говорит Воланд. – Но род людской был слишком велик, и многие знали магические искусства. Они были угрозой для Перуна. И он решил превратить их в своих союзников – и ненавистников Велеса. Разработал новую, улучшенную версию своего животворящего дыхания и заставил Рода – сына своего брата, зачатого в тот день у озера, – работать на свое дело.
– Родовые души, – тихо говорю я. – Но… я не понимаю. Что они делают?
Воланд мрачно улыбается и снова проводит рукой над Магдой, вызывая еще одну трель – на этот раз более приглушенную. Явный признак родовой души, все еще сидящей внутри мертвого тела. Хотя врожденная душа Магды, очевидно, покинула ее в момент смерти.
Внезапное чувство неправильности холодом сдавливает грудь. Я никогда не задавалась вопросом, почему души остаются внутри тел после смерти. Теперь, когда я думаю об этой маленькой птичке – творении Перуна, спокойно сидящей внутри холодного трупа вместо того, чтобы улететь, как, должно быть, сделала природная душа, – у меня волосы встают дыбом от отвращения. Существо, которое терпеливо ждет в таком холодном, жестком месте, должно быть мерзостью.
– Они накладывают ограничения на смертных, – говорит Воланд, и его глаза сверкают, как желтый янтарь. – Они внушают любовь к свету и страх темноты, тягу к Перуну и его богам – и неприязнь к Велесу и тем, кто служит и поддерживает его. И, наконец, они создают страх перед магией и блокируют способность владеть искусством Велеса у любого смертного, у кого она есть. Другими словами, убивают все, что является могучим и свободным в человеке. Родовая душа – не дар.
Глаза Воланда горят гневом, когда он смотрит на тело Магды с устройством контроля Перуна, чирикающим внутри.
– Это яд.
Глава 39
Хорс
– Кстати, Род скоро будет здесь и заберет эту маленькую птичку, – говорит Воланд, вставая. – Ее используют снова, то есть пошлют управлять другим смертным, еще до того, как тот родится. А теперь, моя дорогая, позволь напомнить: ты можешь прекратить страдания своих людей всего тремя маленькими словами. Как только скажешь их, я верну полудницу туда, откуда она пришла.
Я с улыбкой качаю головой:
– Нет. Это не сработает.
Воланд вздыхает, потягивая шею:
– Ну конечно нет. А как насчет меньшего обмена? Могу дать тебе кое-что, чего ты отчаянно хочешь, а взамен попрошу всего лишь крошечную услугу.
Я сжимаю губы и подозрительно смотрю на него. Он ухмыляется своей волчьей ухмылкой, подходит ближе и кладет ладонь мне на щеку.
Пальцы зарываются в волосы, растрепывая туго заплетенную прическу.
– Тебе понравится оказывать мне эту услугу, маленькая ведьма. Так что выслушай.
Я изо всех сил стараюсь, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце бешено колотится от его прикосновения. О, как я жажду его! Этого не скрыть.
– Хорошо. Что за услуга?
Воланд прижимает большой палец к моим губам и гладит, пока они не раскрываются. Низким гипнотизирующим голосом он излагает условия обмена:
– Я хочу, чтобы твой рот был на моем члене и сосал до тех пор, пока я не кончу тебе в горло. Взамен я открою тебе секрет магии времени.
У меня перехватывает дыхание. Я не знаю, какая часть обмена заставляет меня гудеть от большего возбуждения. Воланд прав: мне и вправду нравится эта услуга.
Он улыбается, видя, что я потеряла дар речи.
– Считай это знаком моего уважения к твоему упрямству. Ты заставила меня встать на колени – чем не может похвастаться ни один смертный – и все равно сказала «нет». Мне хотелось бы показать тебе, насколько сильно это меня впечатлило.
Его ухмылка становится шире, глаза сверкают хищным намерением. Я дрожу – страх и предвкушение пульсируют в жилах. Я уже знаю, что не стоит принимать сделку за чистую монету. Воланд не хочет наградить меня за то, что я отвергла его. Нет, куда вероятнее, он хочет меня наказать. Но как? Я не вижу подвоха, но он должен быть, я уверена в этом.
Сделка кажется слишком выгодной для меня – дает то, в чем, как Воланд знает, я отчаянно нуждаюсь. Но что он получает от этого? То, что бесчисленные женщины – смертные или нет, – несомненно, могут сделать с куда бо́льшим мастерством, чем я.
Это ловушка. И я все еще хочу это сделать.
Воланд наклоняется и целует мой подбородок прямо под нижней губой. Поцелуй такой целомудренный, что я моргаю в замешательстве.
– Подумай об этом.
Он исчезает в тенях, оставляя меня потрясенной и взволнованной, как всегда. Интересно, куда Воланд ушел? Что будет делать сейчас? Как, где, с кем проведет свое время? Я знаю, что не должна думать о нем – потому что эти мысли только заставят меня чувствовать себя плохо, – но не могу остановиться.
По его собственному признанию, у Воланда ненасытные аппетиты и, наверное, бесчисленные любовницы. Он хочет того, чего я не могу дать. Бесполезно ревновать.
И все же я не могу с этим справиться, как и со своим желанием Воланда. Это такая тонкая грань, по которой я иду: держать его на расстоянии, чтобы он возвращался, и в то же время подпускать достаточно близко, чтобы утолить свою тягу.
Скоро, совсем скоро я провалюсь. Но не уверена, пугает это меня или волнует.
Родовая душа Магды издает одинокую трель. Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Род материализуется у двери.
– Здравствуй, – приветствую я его, намного более собранная, чем прошлой ночью.
– Добрый вечер, знахарка.
Род смотрит на меня мгновение, не приближаясь к Магде. Я сглатываю. Вчера он не ответил на мой вопрос, но я снова хочу о чем-нибудь спросить.
– Могу ли я попросить у тебя совета, о могущественный?
Я не уверена, как правильно обращаться к Роду, но это, кажется, работает. Уголки его серьезного рта чуть приподнимаются.
– Спрашивай.
– Как лучше всего избавиться от полудницы?
Он мягко фыркает и качает головой.
– Мне не следует действовать против моего господина.
– Твоего господина?
Мои глаза округляются. Думаю, он имеет в виду Воланда, и все же тот сказал мне, что Род служит Перуну, –