Дэн Абнетт - Крестовый поход на миры Саббат: Омнибус

— Что они здесь делают? — спросил я Дордена.

— Они пришли повидать Гаунта.

— Но почему?

— Потому, что они все приняли Акт Утешения. Они и сотни, таких как они — прошептал Дорден — Они присоединились к нам, и будут идти вместе с нами, да хранит их Бог-Император.

— Почему же они пришли сюда?

— Чтобы быть рядом с Гаунтом. Большинство из них вступило в Призраки из-за него. Они хотят быть рядом с ним при жизни… или при смерти. Они доверили ему свои жизни. Для них это важно.

Эта пестрая компания терпеливо ждала рядом с палатой, но я двинулся вперед и проскользнул в его комнату. Никто не остановил меня. Пластиковые занавеси были задернуты, и я уже было собрался раздвинуть их, как сообразил, что всеми любимый комиссар-полковник был не один.

Я застыл в дверях, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь занавеси. Высокий, опасного вида человек, в черной танисской униформе сидел рядом с постелью Гаунта, еле видимый в голубом свете приборов. Это был майор. Майор Рауни, как я узнал позже.

Я не должен был быть здесь. Я уже чувствовал себя виноватым, что подслушал Корбека утром, но это было очень наглое вторжение.

Я застыл, не смея пошевелится и выйти вон.

Я слушал.

— Ты решил умереть — шептал Рауни обращаясь к Гаунту — ты смеешь умирать у меня на глазах, фесов ублюдок. Умрешь сейчас, и я никогда тебе не прощу. Ты не можешь умереть просто так. Я не могу это допустить.

Я оглянулся назад, понимая, что услышал слишком много.

— Если ты собрался умереть, то убить тебя должен я. Я, слышишь меня, ублюдок? Я! Иначе это будет нечестно! Я, должен быть твоей смертью! Мне, нужно быть твоей смертью! Ни какая-то там дурацкая пуля, а я! Поэтому, сейчас ты выживешь, ублюдок. Ты очнешься, и будешь жить, и тогда я смогу достойно убить тебя.

Внезапно он поднял голову и заметил меня. Вскочил и ринулся ко мне.

— Какого феса ты здесь делаешь!?

Я отпрянул назад. Он сжал кулаки, даже в сумраке на его лице отчетливо был виден гнев. Он явно собирался напасть на меня.

— Ты, фес, кто такой? — прорычал он, отбрасывая меня к стене.

— О, Бог-Император — заикаясь, начал я — Смотрите…

Он обернулся и увидел то, что увидел я.

Ибрам Гаунт открыл глаза.

Я так и не смог поговорить с Гаунтом. Как только он пришел в себя, его перевезли на медицинский фрегат. Я вообще больше не встречал танисцев. Пришел мой транспортный корабль, который должен был отвезти меня обратно, на НордКол, пришло так же сообщение от Дома Часс, они торопили меня начать работу.

Я просрочил три финишных срока, рискуя навлечь на себя гнев леди Часс. Я отказался от пяти набросков и уничтожил две, почти готовых скульптуры.

Все это было не то.

Финальный вариант был сделан из металла. Им я тоже не очень доволен. В нем нет правды, настоящей правды. Но, Дом Часс больше не хотел ждать.

Теперь он стоит на месте, где раньше был Торговый центр Вервунхайва. Сам улей был снесен, и превратился в пустоши и равнины. Осколки рокрита, кости и пустые гильзы все еще можно найти среди продуваемых всеми ветрами полей.

Он стал моей самой знаменитой работой. Какая ирония.

Вообще то, я рад.

И, когда говорю это, поднимаю руку, как Фейгор. С тех пор я сделал много такого, что кажется мне более важным. Но, вы не можете изменить того, что сделали раньше.

Это одинокий имперский гвардеец. Он отлит из металла, переплавленного оружия, которое было собрано на руинах улья. Он не из Танисских Призраков, он вообще ни на кого не похож. Одна рука его поднята, кулак сжат, но это не знак победы, но решительности, как один из боевых сигналов Баффлза. Он стоит свободно, словно полковник Корбек и, в повороте его головы, я узнаю оптимизм гвардейца Брэгга. В нем есть открытая честность Мило. В нем есть, и мне нравится так думать, смертоносность Рауни. В нем есть, и это черта всех памятников, ужасающая неподвижность Мактага.

Его называют Мемориалом Часса и на подножии, большими буквами написано, что Дом Часс оплатил создание этого монумента, в честь павшим у Вервунхайва. Где-то там, в уголке написано, что автор его — Туро из НордКола. Монумент стоит на травянистом склоне, охраняя некрополь, который когда-то звался Вервунхайвом. Он может стоять целую вечность.

В этом памятнике нет ничего от самого Гаунта. Потому, что я так с ним и не познакомился. Как я уже говорил, на самом деле я толком их и не знал. Но, в этом памятнике есть нечто от его людей, и — я верю в это — есть и он сам.

Не переведено.

Не переведено.

Не переведено.

Масштабный имперский поход для освобождения миров системы Саббат из когтей Хаоса бушевал уже больше пятнадцати лет, когда мастер войны Макарот начал предпринимать бесстрашные атаки по стратегически важной системе Кабал. Эта фаза завоевания длилась целых два года и характеризовалась отличным исполнением, схемой многостороннего проникновения, разработанной самим Макаротом. Одновременные атаки имперских войск были направлены против девятнадцати ключевых планет, включая три печально известных мира-крепости, сотрясая решимость врага, который отличался большей численностью, но худшей организацией.

Из логов его военного кабинета мы знаем, что Макарот в полной мере понимал, какую ставку делал. В случае успеха эта фаза атаки фактически обеспечила бы полную победу имперских войск в кампании. В случае поражения все силы Крестового похода, вооруженные отряды, численностью доходившие до миллиарда, могли быть полностью повержены. На протяжении двух кровавых, тяжелейших лет судьба похода в Миры Саббат висела на волоске.

Серьезный анализ этого периода неизбежно фокусируется на театрах военных действий крупного мира-крепости Морлонда. Но несколько второстепенных атак Крестового похода, имевшие место в течение этой фазы, тоже заслуживают пристального внимания, особенно освобождение храмового мира Хагия и примечательные события, которые произошли там позднее…

Из «Истории Крестовых походов Позднего Империума».

Они повесили короля на колючей проволоке посреди городской площади к северу от реки.