Энди Смайли - Адептус Астартес: Омнибус. Том II

Когда все закончилось, мир был черным. Не унылая, сухая чернота огненной бури или другого акта насилия, а скорее отполированная чернота скользкого от воды камня. Сама земля была разорвана на части, счищена со скал как скальп с черепа. И, конечно, были развалины, но не много. Не стертые с лица земли хижины или искореженные транспортные средства, а скорее рассеянные участки пыли, которые, возможно, ранее были домами, или брызги жидкого металла, выбитые и отброшенные яростной молнией.

Ика и Дал выползли из ставшего им убежищем подвала и уставились на то, что осталось от их жизней.

Ни на первый, ни на второй день настоящей боли не было. Близнецы должны были погрузиться в отчаяние, но вместо этого они бродили по уничтоженному острову в состоянии фуги.

На третий день братья начали осознавать реальность. Иногда они плакали, но этого явно не хватало, чтобы победить отчаяние. Потребность выговориться, излить душу, оставалась неудовлетворенной. Они не могли найти в себе сил ни смотреть на друг друга, ни разговаривать.

На четвертый день, когда животы начало сводить от голода, вновь вернулось оцепенение. Они находили себе какое-нибудь дело или старались отвлечься — например, запутавшуюся морскую птицу или наполовину успешную попытку рыбалки — и все казалось нормальным, пока разум не позволял себе блуждать. Тогда память о… событиях возвращалась. И каждый раз приходила боль: бесконечная петля воспоминаний и реакции.

На пятый день прилетел глайдер.

«Каждый мужчина тринадцати лет да явится в Плоский город в тринадцатый день тринадцатого лунного месяца каждого года. Волею Империума.»

Он почти пролетел мимо, увидев с высоты своего полета только изломанные остатки сообщества: место обитания племени, превратившееся в голую скалу по прихоти бури изменчивого мира.

Но Дал пустил в далекий призрак солнечного зайчика с помощью обломка зеркала, и глайдер начал снижаться, приближаясь к последним выжившим с острова Кальтум. И они взошли на борт, чтобы умереть.

Эластичные крылья Ики дважды издавали шипение, когда рвалась ткань, и дважды он наклонялся под невозможными углами, готовясь к смертельному падению в волны.

Дважды голос в голове говорил: «Да — позволь мне умереть!» И дважды он выравнивался, так или иначе находя способ сохранить положение. Призрачная вершина больше не возвышалась над горизонтом мира. На таком расстоянии она и была всем миром.

— Где мы приземлимся, брат? — сказал Ика, глядя вперед, где без усилий держался в воздухе Дал. Брат не ответил. Ика позвал его еще раз, на этот раз громче, — Я говорю, где мы при…

— Я слышал, — Дал обернулся, пронзив брата пристальным взглядом. — Откуда мне знать? — затем он шевельнул плечами, спустился пониже и пронесся вперед.

Время от времени ветер, казалось, поддерживал Ику снизу, как будто чтобы нежной рукой покачивать его тело, но на самом деле лишь чтобы швырнуть его высоко в воздух или обрушить вниз, кувыркающегося и беспомощного. В такие моменты лишь фаталистический импульс — уверенность в том, что не имеет значения, продолжить борьбу или сдаться — позволил ему изо всех сил избегать таких карманов и ям и сохранять положение.

С каждой секундой он приближался к Призрачной Вершине, пока она, казалось, не стала планетой, падающей на Гатис, чтобы неизбежно с ним столкнуться, и засыпать все сущее хаотическими планетарными внутренностями и артериальной лавой. Ике хотелось, чтобы так и случилось, чтобы он мог оседлать гребень этого огненного катаклизма и сгореть в воздухе подобно ничтожной искре.

В этом подвешенном состоянии он едва ощутил пальцы силы, снова копающиеся в его разуме. Ике не хватало сил, чтобы вызвать рвоту, и от психического контакта он лишь беспомощно разевал рот. Голос библиария Трина вновь проник в его мозг, пульсируя за глазными яблоками.

— Там… — прошипел он, и глаза самопроизвольно устремили взгляд на поверхность скалы, где — если бы Ика сам посмотрел против бьющего в лицо потока воздуха и сосредоточился — он мог бы разобрать темный провал над плоским выступом. Еще одна пещера. Юноша увидел, что Дал отреагировал точно так же, повернув лицо к далекой платформе.

И близнецы устремили свои опустошенные, израненные тела к выступу, и неуклюже, неловко спустились на него.

Камень показался мягкой периной, приняв на себя тело Ики и смягчив его падение. Какой-то частью мозга юноша осознавал губительность посадки, отдаленно фиксируя распространяющуюся боль, но был не в силах вздрогнуть или застонать.

Дал, конечно, был уже на ногах. Он сорвал с себя гибкие крылья, затем сжал кулаки и триумфально вскинул их в воздух.

— Первый! — выкрикнул он в сторону горы, развернулся и посмотрел на задыхающегося брата глазами, полными безумия. — Я победил тебя!

Ика недоуменно пробормотал:

— Ч-что?

— Я победил тебя. Я пришел первым, — ухмылка Дала расширилась. Она была похожа на уродливую глубокую рану на его бледном грязном лице. — Теперь мы умрем, н-но это не будет иметь значения, потому что… потому что, когда это случится, ты будешь знать, что я лучше тебя, и мир будет знать, что я пришел первым, и, и… — Усмешка превратилась в нечто иное — гримасу боли и гнева, который сверкал в глазах и исторгал из них слезы. Слезы текли по лицу, пока Дал не умолк, не в силах продолжать говорить. Ику удивила и испугала истерика брата, неспособного ничего понять. Впервые на его памяти Дал был похож на ребенка — переломанного и опустошенного полным ненависти миром — но тем не менее ребенка, со всей раздражительностью и мелочностью, которыми может обладать только ребенок.

Затем ветер, казалось, устремился вниз прямо им на головы: теплая буря, становящаяся все горячее и горячее. Ика устало изогнул шею и увидел спускающегося в ореоле дыма и перегретого воздуха библиария Трина. Как пара растущих из колоссальных плеч сверкающих крыльев, его поддерживали два потока жара. Потоки медленно ослабевали, пока, наконец массивные ноги гиганта не лязгнули о камень, и он не встал твердо на скале.

— Выжившие… — произнес библиарий, словно ощупывая братьев взглядом глубоко посаженных глаз. — Выжившие, которые уже мертвы, но все же живы. Гм. Можете ощутить чувство облегчения, юнцы. Вы все равно умрете.

Ика боролся с заполнившей мозг энергией, превращая изможденные стоны в слова:

— З-зачем? Зачем вы с нами так поступили?

Трин улыбнулся, психический капюшон издал потрескивание.

— Посмотрим… — прошипел он.

Энергия протянулась к братьям, проникла в их разумы, и они увидели…