Анатоль Нат - Приключения Вехтора

— Простите меня, — раздался сзади тихий голосок. Я не хотел вас втравливать в свои проблемы. И, с вашего позволения, немедленно покину вас. Недостойно честного человека сваливать свои беды на плечи других.

— Ты, паренёк, подумал, что сказал?

— Я не паренёк. Я дворянин. Древнего, славного рода и достойных предков.

— Извини, конечно, парень, если словом нечаянно обидели тебя. Но ты, ведь так и не представился. Не сказал, как зовут тебя по имени, отчеству. Чьих ты отца-матери. Потому к тебе и обращение такое. Да и ты, вроде, ранее особо не возражал.

— Так что, раз уж свела нас судьба на дальней дорожке, давай представимся друг другу.

— Я — Сидор. Поставлен, как бы, начальником нашей экспедиции. Слева от меня, толстый такой, весельчак и балагур, Дмитрий. Для друзей Димон, Димка, Димыч и так далее и тому подобное. Он у нас отвечает за матобеспечение. Не в смысле посылать по матери. А в смысле материально-технического снабжения и достатка. Чтоб всё было, а недостатка не было.

— За ним. Сзади и справа. Прямо за мной, Мария. Лучница, или арбалетница, — задумчиво почесал он затылок. — Бьёт белку в глаз. Правда, я тут белок не видел, но и мыша в нос подстрелит на счёт раз. Не говоря уж про яйца.

— Какие яйца, — мгновенно вскипела Манька. Ты чего, Сидор, малыша пугаешь, в заблуждение вводишь. Всего то один раз и было, да и то, по пьяни.

— Поспорили мы, понимаешь, — зачастила Маня, лукаво заглядывая парню в глаза, — Кто из нас лучше из лука стреляет. А дело было ещё там, на Земле, у Димона на даче, то ли на третий, то ли на пятый день после дня рождения, когда уж всё было выпито и поедено, и делать было решительно нечего. Вот поспорить то, поспорили, а как меткость оценить не придумали. Куда не стрельнём, всё плохо. Стреляли мы тогда все примерно одинаково, хреново то есть. Вот тут то кто-то и увидал мыша, что на свою беду перебегал дорожку в саду у бассейна. И как взбесились все. Как начали пулять по бедной мышке всем, чем не попадя. Сразу бедного мыша до инфаркта довели. Вот они мерзавцы мыша довели, а не повезло больше всех мне. Надо же было такому случиться, что первым мне под руку лук попался. Пока я его натянула, пока стрелы нашла, бедный мышь уж сбледнуть успел. Был серый, а стал белый. От страха, то есть. Как и куда я стрелой зафитилила, не помню. Только очнулась, ржут, гады. И вижу я, что торчит моя стрела да в стенке надувного бассейна, а на ней, раскорячившись, мышь сидит. Сидит да попискивает, противным таким писклявым писком. А эти козлы ржут, заливаются. Ты, Машка, говорят, мышу яйца отстрелила. Одной стрелой, не открывая глаз, не просыпаясь и не вставая с кресла качалки, ты, говорят эти гады, аки Вильгельм Тель яблоко поразил. И ржут. Ржут, не переставая.

— Что потрясена я была тогда, это ничего не сказать. Да и гордость взяла. Это ведь надо же. Не открывая глаз, не вставая с кресла, одной стрелой и яйца мышу отстрелить. Это потом уже, спустя месяца два, признались, что мыша того они сами на стрелу посадили. Да и не мышь это был, а свинка морская, белая к тому ж, или крыс лабораторный, сейчас уже и не припомнишь. Впопыхах то я этого, поначалу, и не заметила. А потом не до того стало. Не дали приглядеться, ироды. Затормошили, засмеяли. Вот с тех пор и не дают покою. Чуть что, вспоминают.

— Ну, кончился день воспоминаний, — оборвал её Сидор. — Тогда пошли дальше.

— Справа, воин, профессиональный телохранитель. Ты о таких должен был слышать, а то и встречаться, в силу профессиональной воинской подготовки. Зовут — Корней. Бойцы мы хоть не ахти, но товарищи верные. Прошу любить и жаловать.

Сидор, напоследок улыбнувшись, гордо оглядел своё воинство и обратил взгляд на паренька, молча выслушавшего это, несколько странное, если не больше, представление.

Ну вот, теперь ты знаешь, кто мы, и нам хотелось бы узнать что-нибудь о тебе, — улыбаясь, проговорил Сидор.

Парень молчал. Смотрел в глаза Сидора и молчал. Улыбка медленно сползла с лица Сидора. Почуяв повисшую между ними напряжённость, в разговор опять вклинилась Маня.

— Ну что ты пристал к пареньку, Сидор. Ну, право слово, не хочет он говорить и не надо. Мало ли какие у него резоны молчать и не называть своего имени. Может, из дома сбежал, и его папенька с маменькой ищут. Вот он и скрывается.

Лицо паренька перекосила невнятная гримаса, и на скулах заходили желваки.

— А может от невесты, нелюбимой, сбежал, — продолжала неугомонная Машка. Из-под венца, то есть. Мало ли кого папенька с маменькой выберут. Тут, я слышала, не больно то прислушиваются к голосу юных чад.

— Нравится, не нравится. Женись, моя красавица, — ни к селу, ни к городу неожиданно брякнул, молчавший до того Димон.

— Не всё же одним невестам бегать, — мгновенно затараторила Манька, почувствовав неожиданную поддержку. Надо и равноправие поддерживать, пусть и они помучаются, — закончила Манька, в ответ на растерянный, и какой-то удивлённый взгляд паренька.

— Довольно базарить, — недовольно проворчал Корней, бросив на паренька внимательный взгляд.

— Кажется, вы забыли. Но у нас на хвосте возможная погоня. А леса здешние они знают получше нашего, да и чего ждать от той рожи кабацкой вам всем объяснять не надо. Так что завязывай болтовню и марш вперёд.

— Ты, Корней вперёд то нас не гони, — остановил его Сидор, — мы ещё здесь дела не закончили. И я лично бы хотел знать, с кем мне, возможно, придётся плечом к плечу с бандитами драться, а то и голову где склонить в землю матушку. И лежать под одной ёлкой не знамо с кем я не хочу. Так что ответствуй нам парень кто ты и что ты. Ну а коли молчать и дальше будешь, то вот тебе моё слово.

— Не скажешь до перекрёстка, поедешь от нас в другую сторону. Мы налево, ты — направо. Мы направо, ты — налево.

Тягостное молчание было ему ответом. Замолчали теперь уже все. Да и что говорить, коль уж не сложились отношения между попутчиками, вроде бы до того и бывшие вполне доброжелательными.

Оставшиеся до ближайшего перекрёстка пятьсот метров проехали молча. На перекрёстке, перед видневшимся впереди широким болотом, развернулись в разные стороны, как бы объезжая его с обоих сторон, молча же разошлись, про себя надеясь больше никогда не встретиться. Правда, была ли та сторона, куда свернул парнишка, ему нужной, никто из компании не удосужился спросить, больно уж всех задело его пренебрежительное молчание. Которого, что там не говори, но они накормили, напоили и защитили от домогательств кабатчика. Ну да не первый он такой, и, как ни жаль, не последний.

— 'Сопляк неблагодарный', - мрачно думал Сидор, ритмично покачиваясь в седле.

— А скажите ка мне, господа товарищи, вот какую сказку, — неожиданно он прервал тягостное молчание.