Борис Иванов - Ночь Пса
– Да, вот он тут у меня... – Роше взял из рук Кима распечатку. – Это
– водитель. Уровень достоверности низковат... А это – тот, второй, которого вы, вообще, видели мельком. Тут просто не о чем и говорить... Тут уж совсем – кто угодно мог быть. Исключить можно только грудных младенцев и калек. Вы – вот что – постарайтесь-ка припомнить лучше что-нибудь из деталей поведения того – первого, что был за рулем. Ну, может быть, он о чем-нибудь говорил вам – такое, что вам как-то запомнилось, или что-нибудь что-то такое характерное у него в поведении было... Ну, знаете, кто носом пришмыгивает, когда говорит, кто покашливает, кто, извините, репу чешет беспрерывно...
Николай только поморщился.
– Меня тут об том же самом битый час расспрашивал кто-то из ваших – еврейчик такой симпатичный, в очках... Так ничего путного и не удалось припомнить. У меня тогда, правда, башка и вовсе не варила...
Ну что тут сказать можно... Ну, вообще-то, я на него – на водителя – особого внимания, как на зло, не обращал вовсе... Ну он из англоязычных – это однозначно... Так их много таких здесь... Но это, в общем, не типично для водилы. И волосы... Думаю, что то парик был... А так...
– Посмотрите вот на эти снимки, – Ким через плечо Роше протянул Братову увесистую пачку распечаток из папки, на которой второпях фламастером было начертано: «Г. Гопник – знакомые и клиентура».
Братов уселся в койке поудобнее и принялся сосредоточено тасовать разного качества портреты. Это заняло довольно много времени – у адвоката Гопника была наредкость обширная и разношерстная клиентура и не менее широкий и разнообразный круг знакомств. Поскольку сей персонаж уже не раз участвовал в переговорах, не афишируемых властями, фотографировали всех, кто так или иначе входил в контакт с Гонсало, давно и систематически. На оборотах снимков, по запросу Роше, компьютер педантично отметил, имеет ли данный фигурант собаку и если да, то какую.
– Вы бы уж сразу мне весь город на просмотр лучше дали бы, – с досадой вздохнул Братов, перебрав первые два десятка фото. Здесь кого только нет. Уж негров-то и баб могли бы и откинуть...
– Дам? Гм... Знаете, всякое бывает... – Роше неопределенно пошевелил в воздухе пальцами. – Не торопитесь, лучше потерять с полчасика, чем...
Потерять пришлось побольше, чем полчасика. Дождь шумел за окнами, неимоверно хотелось спать – очень уж поздняя ночь была на дворе.
Может, уже раннее утро...
Наконец Братов протянул Роше тонкую – с пол-дюжины – пачку снимков.
– Вот... – устало вздохнул он. Эти – еще туда-сюда... А остальные здесь – ни к селу, ни к городу...
Роше принялся тасовать снимки, всякий раз заботливо заглядывая на оброротную сторону каждого портрета. Отложил три.
– Гм... Вот эти двое – Ганс Фрай и Петр Левада. Оба имеют собачек...
А про этого – информации нет... Присмотритесь к этой тройке, господин Братов.
Братов добросовестно присмотрелся. Устало вздохнул и протянул снимки комиссару.
– Не стану вам голову морочить, любой из них, вроде похож... А так...
Он, мученически морщась, пожал плечами.
– Ну, тогда – последний вопрос, – в свою очередь вздохнул Ким. – Скажите, у вас не сложилось впечатления, что Гость – Торвальд Толле
– он... Ну, допустим, что он уже знаком был с этим человеком за рулем?
– Да ну... Что вы...
Братов вяло улыбнулся.
– Он никого и ничего не знал здесь – наш Гость. Он, вообще, чудак, по всему судя: только и делал, что головой крутил да вопросы задавал. Глупее – некуда...
– Ну хорошо... Отдыхайте... – Роше поднялся и бросил на дежурного многозначительный взгляд. – Если что вспомните – немедленно свяжитесь с нами – вот через вашего доктора...
Он повернулся к Киму и постучал пальцем по циферблату часов:
– Гната Позняка уже везут в Ратушу. Мы только и занимаемся тем, что не даем спать людям... Но давайте потеряем еще с десяток минут.
Пройдемте в главный корпус – здесь переход по второму этажу. Володя Чертоватых через полчаса заканчивает дежурство... Стоит-таки уточнить, что все-же было с собакой у того паренька – у Леона...
В коридоре они с Кимом на минуту задержались, рассматривая снимки.
– Кто-то из этих трех пробормотал Роше. – Или – ни один из них: Петр Левада, Ганс Фрай и Энтони Пайпер.
* * *Упомянутый комиссаром доцент Чертоватых занимал аппартаменты, которые в другом ведомстве приличествовали бы заместителю министра. Но на Козырной, видимо, высоко котировалась следственая психиатрия.
Кабинет почти не содержал в себе ничего медицинского, если не считать декоративных золоченых корешков многотомных трактатов, украшавших строгие дубовые полки позади рабочего стола хозяина кабинета.
Нежно окрещенный комиссаром Володей, доцент Чертоватых внешностью и манерами больше соответствовал своей фамилии, нежели мягко звучащему имени. Был он сед, носат, черноглаз и напорист. Роше – тоже крутого вида личность – против него смотрелся прямо-таки пудингом на манной каше.
– Ну и пациентика ты мне подкинул сегодня, Жан! – с чувством произнес он, разливая по цветастым чашкам крепчайший – и отвратительно заваренный – чай. – Берите печенье и расскажите-ка, если не секрет, как парнишка попал под такую обработку?
– Сначала уж ты мне, Володя, расскажи, что за такая обработка там была, – уклончиво парировал комиссар, усаживаясь в кресло и придирчиво выискивая в хрустальной вазочке какое-то особо полюбившееся печиво.
Ким, приютившийся в сторонке от закадычных друзей, чувствовал себя здесь, в общем-то, лишним. Его основательно клонило в сон и начинало тревожить отсутствие хоть какой-нибудь реакции на запрос, который он передал секретарю Азимову. Судьба заключенного Густавссона основательно беспокоила его.
Старые друзья – комиссар криминальной полиции и той же полиции эксперт-психиатр,– между тем неторопясь, обсудили вопрос, отчего, как ни заваривай этот местный чай, всегда выходит этакая гадость и какой чай из той же заварки получался у покойной Валентины Гавриловны – дамы, уж и вовсе Киму неизвестной. Затем, комиссар взял-таки быка за рога и крякнув, отставил чашку с недопитой отравой в сторону.
– Так что же – тебя я вижу основательно заинтересовало, то, что приключилось с младшим Файолем? – осведомился он. – Взяло, так сказать, за живое?
– Первый случай на Прерии, когда можно безоговорочно диагносцировать программирование на третьем уровне. Гипнопрограммирование. И второй случай в моей практике за десять лет. На этой милой планетке.
Док Чертоватых со значением обмакнул бисквитную финтифлюшку в чай и присмотрелся к лицу Роше.