с дивана, накинула куртку и скользнула на застекленный балкон. За тонкими стеклами раскинулся мертвый город — огромный, черный силуэт без единого огонька. Только блеклый лунный свет, пробивавшийся сквозь рваные тучи, серебрил свежий снег на крышах брошенных машин внизу. Дарьяна посмотрела на свои ладони. На подоконнике балкона среди старого хлама лежал тяжелый советский разводной ключ из кованой стали — дед Натальи, видимо, был мастером на все руки. Инструмент весил добрых пару килограммов. Дарьяна протянула руку, обхватила пальцами ледяное железо и слегка сжала. Сталь поддалась. С тихим, натужным звуком, похожим на вздох, толстая рукоять ключа начала медленно гнуться, ложась по форме её ладони, словно это был не закаленный металл, а теплый воск. Дарьяна не почувствовала ни боли, ни напряжения — только глухую, пульсирующую волну тепла, пробежавшую от плеча к запястью. — Господи… — прошептала она, разжимая пальцы. Изуродованный кусок железа со стуком упал на подоконник. Она подняла взгляд на пустынную улицу, и в этот момент её сердце пропустило удар. Мир вокруг изменился. Обычная ночная темнота вдруг перестала быть сплошной. Дарьяна отчетливо, во всех деталях видела дальние крыши домов, текстуру кирпичной кладки хрущевки напротив, но самое жуткое было внизу, во дворе. Там, среди занесенных снегом кустов облепихи и тополей, плавали странные, полупрозрачные силуэты. Один из них — похожий на сучковатый, оживший пень с длинными, сплетенными из сухих веток руками — медленно бродил вокруг детской площадки, словно осматривая новые владения. На крыше трансформаторной будки сидело маленькое существо с длинными ушами и светящимися зелеными глазами, провожая взглядом летящие хлопья снега. Невидимый мир, о котором в детстве певуче рассказывала бабушка Глафира, проснулся вместе с вирусом и теперь открыто занимал пустые пространства, оставленные людьми. Не спится? — тихий, хриплый голос за спиной заставил Дарьяну вздрогнуть. Она мгновенно задвинула согнутый ключ за старую коробку и обернулась. В проеме балконной двери стояла Наталья. Женщина плотнее перехватила на груди пуховую шаль, её зубы мелко постукивали от холода. Она смотрела на Дарьяну с мягкой, материнской грустью, в которой не было страха — только бесконечная усталость. — Наталья? Почему вы встали? Вам лежать надо, силы беречь, — Дарьяна постаралась вернуть голосу привычную твердость, незаметно вытирая вспотевшие ладони о джинсы. — Да какое тут лежать, Дашенька… — Наталья прошла на балкон, прислонившись плечом к заиндевевшей раме и глядя туда же, во двор. К счастью, её обычные человеческие глаза видели там только темноту и сугробы. — Слышу, как ты ходишь. Внутри всё горит, да? Я ведь вижу, Даша. Ты изменилась. Так же, как те люди в поселке, про которых ты рассказывала. Только они… они в зверей превращаются, а ты детей из беды вытаскиваешь. Дарьяна промолчала, чувствуя, как к горлу подступает ком. Ей хотелось признаться, рассказать про согнутую сталь, про странные светящиеся силуэты во дворе, но она побоялась испугать женщину, которая и так держалась на честном слове. — Скажите лучше про «Кедр», — перевела тему Дарьяна, кутаясь в воротник куртки. — Двенадцать километров. Дорога идет через лес? Половина пути — по старому тракту, мимо заброшенных заводов, а последние четыре километра — чистый сосновый бор, — Наталья тяжело вздохнула, и её дыхание густым облаком повисло между ними. — Дорогу, конечно, занесет. Нам придется идти по целику. Я больше всего за маленьких боюсь, за Егорку с Анечкой. Да и Лешка у меня… он только притворяется сильным, Даш. А сам ночью плакал в подушку, маму звал, пока думал, что я сплю. Боится он. Очень боится. — Все боятся, Наталья. И я боюсь, — тихо, но твердо ответила Дарьяна, поворачиваясь к ней. — Но страх на мороз выгонять надо. В Тайге знаешь как? Если задрожал от страха — пиши пропало, замерзнешь в первом же сугробе. Лес слабаков не любит. Земля сейчас силу забирает у тех, кто духом слаб. Нам нельзя ломаться. Ради них. Наталья посмотрела на девушку, и в её глазах мелькнуло искреннее уважение. Она протянула свою худую, теплую ладонь и мягко сжала пальцы Дарьяны. — Спасибо тебе, Даша. За сына спасибо. За то, что в больнице его не бросила. Моя сестра всегда говорила, что сибирская земля особенных людей растит. Наверное, ты — как раз из таких. — Запасы еды мы пересчитали, — Дарьяна аккуратно высвободила руку, возвращаясь к прагматичным мыслям. — Того, что я принесла из магазина и что у вас было, на пятерых человек и двух щенков хватит недели на три, если экономить. Воду наберем из колодца в «Кедре». Главное — дойти. Завтра я пойду первой, буду бить тропу. Леха пойдет замыкающим, пусть следит за детьми. Вы — в середине, держите Егорку. Щенков Аня пусть вообще из-под куртки не достает, они вместо грелки работать будут. — Хорошо, Дашенька. Как скажешь, так и сделаем. Ты теперь у нас за старшую, — Наталья слабо улыбнулась, и эта улыбка показалась Дарьяне самым дорогим подарком в этом замерзающем мире. — Пойдем в комнату. Хоть пару часов под одеялами подержимся перед дорогой. Ноги совсем закоченели. Они вернулись в темную комнату. Наталья скользнула обратно к детям, которые мирно сопели, согретые её теплом. Дарьяна легла на свой край дивана, натянув плед до подбородка. Перед тем как закрыть глаза, она снова посмотрела в окно. Тот сучковатый силуэт у детской площадки медленно поднял голову, увенчанную короной из сухих ветвей, и посмотрел прямо на её тринадцатое окно, словно приветствуя новую хозяйку этого изменившегося мира. Дарьяна не испугалась. Она закрыла глаза и заснула глубоким, тяжелым сном воина накануне решающей битвы.
Рассвет нового дня пробивался сквозь заиндевевшие, покрытые ледяными узорами окна хрущевки нехотно, сочась блеклым, мертвенно-серым светом. Мороз за ночь окреп настолько, что кирпичные стены дома казались промерзшими насквозь. В комнатах стоял такой жуткий, пронизывающий дубак, что пар от дыхания пяти человек затягивал потолок легкой, колеблющейся сизой дымкой. Вода в ведрах, оставленных в прихожей, схватилась плотной коркой льда. Сборов как таковых не было — вся маленькая группа спала в одежде, тесно прижавшись друг к другу под горой одеял. Дарьяна поднялась первой. Её новое, обострившееся зрение, еще не привыкшее к дневным метаморфозам, мгновенно зафиксировало каждую деталь в полумраке комнаты. Она видела, как медленно циркулирует холодный воздух, как оседают снежинки за окном. Осторожно встав, она подошла к Лехе и мягко, но настойчиво потрясла его за плечо. — Подъем, напарник. Время пришло. Пора выдвигаться, пока день совсем не разгулялся. Леха подскочил, дико озираясь по сторонам и на секунду перехватив скалку, лежавшую рядом, но быстро взял себя в руки. За эту ночь он словно повзрослел еще на