Кем бы я была, если бы не была собой - Рита Буллвинкел
Крокодиловые тако
Попробуй, сказал он. На вкус может напоминать курицу, но это правда динозавр. Не птица, нет, это представитель другого вида, который как-то выжил после того гигантского астероида, что врезался в землю шестьдесят пять миллионов лет назад. Это животное представляет собой высшую форму нежити. Он назвал их истинными зомби. Так случилось, что все их родственники были убиты, а они спрятались под диваном и выжили, втиснув свои доисторические тела в современность. Они кичатся своей чешуей и когтями, производят на свет яйца, что никогда не вырастут во взрослых особей, но их удел – быть талисманами современных неандертальцев, футбольных фанатов Флориды. Они плещутся в реках и болотах, от их рептильного дыхания на деревьях растет мох. Они высасывают оставшиеся краски из пока еще живых людей, размывая яркость, наполняя мир пастелью. Они скользят по речному илу и виляют меж лодочных моторов. Остин говорит, чтобы убежать от них, нужно петлять. Они не смогут тебя поймать, если ты будешь бежать, словно болван. Просто веди себя по-идиотски, говорит он. Большинству это помогает.
Об экзотических любовниках
Любить флоридца – все равно что любить Фрэнка Синатру. Он, может, и красив, но мертв, поэтому моя любовь ограничивается своего рода отстраненным восхищением. Мрачная, побитая любовь, что скользит между двумя людьми, но никогда не обретает четких очертаний. Она витает в воздухе и путешествует между мирами, но в конечном счете никогда не сможет стать проводником настоящих чувств – ибо выросшему среди тягучего южного говора и переполненных насыпных пляжей не понять того, кто вырос в реальном мире. Однако волнующая неизвестность все же весьма привлекательна, она заставляет мой разум нырять из одного мира в другой – в тот, который существует лишь в порнографических фильмах. В каких только местах не побывали его губы, прежде чем соприкоснуться с моими. Во всей Флориде. В болотах аллигаторов, в парках развлечений и в кондитерских лавках с пастельными стенами. Его губы побывали в кубинских сэндвичах, в девушках с обесцвеченными волосами, на речных лодках и в городах, населенных экстрасенсами. На формальдегидных лбах его бабушек и дедушек и в мертвой плоти. Жители Флориды свободны от горечи, что несет в себе строгая определенность, и потому любить флоридца можно, лишь принимая его полную оторванность от остального мира, его потустороннее воспитание, которое сделало его столь отличным от стандартного цветового круга, и его зыбкость, что так бросается в глаза на фоне живой плоти.
В “Монс Винус”
Прежде чем Остин покинул Флориду и отправился в мир живых, он встречался с мертвой девушкой, которая работала стриптизершей. Она работала в знаменитом на весь мир клубе “Монс Винус”. В “Монс” все желтеет, словно выцветающая фотография, словно не чищенные целую неделю зубы. В “Монс Винус” люди разбивают свои черепа о стол, чтобы посмотреть, что внутри. Содержимое вываливается на стойки и стекает вниз по специальным желобам. В “Монс” есть вип-зал в форме летающей тарелки, туда нужно подниматься по узкой винтовой лестнице. Внутри ждут фиолетовые плюшевые сиденья и большая сливная установка, откуда посетители могут высосать свои мозги. За хорошую плату в “Монс” наполнят ваш мозг карманными стриптизершами. Обычно их засовывают через отверстие, которое они проделывают вам во лбу. Внутри мозга стриптизерши танцуют и покалывают ваш позвоночник своими прозрачными каблучками и желтыми зубками. А своими ноготками они царапают ваши лобные доли. Они все танцуют и танцуют, пока пластиковая оболочка, покрывающая мозг, наконец не треснет под ударами их крошечных ножек, не разлетится на куски и не попадет в кровоток. Тогда Бог решит, что вам пора покинуть Флориду, что вам пора вернуться домой.
Кем бы я была, если бы не была собой
У меня был муж. Он был жив. Я окликнула его со второго этажа, я закричала: Рэй! Не могу их найти! Их здесь нет! И муж не ответил, и меня это разозлило, потому что он часто не отвечал мне – люди, с которыми мы проводим большую часть своего времени, часто не считают нужным нам отвечать. Я еще немного покричала, а затем спустилась и увидела его: голова была слегка наклонена к левому плечу, ноги – выпрямлены и вывернуты, а руки лежали на подлокотниках, будто кресло стало его накидкой. Глаза мужа были закрыты, а челюсть отвисла. Я подошла к нему и крикнула. Вдруг я поняла, что есть еще одна причина, по которой он может не отвечать, поэтому встряхнула его, но это ничего не дало: он лишь слегка сдвинулся с места. Мой муж был крупным мужчиной с большими руками, веснушками по всему лицу и белыми волосами на макушке. Он был очень красивым. Я стояла рядом и кричала на него. Затем подошла к телефону и набрала 911. Скорая приехала очень быстро. Медики выломали дверь, потому что у меня не хватило сил им открыть. Они прикрепили к моему мужу приборы, сосчитали до трех, и его тело пронзили вольты, заставив пальцы на обеих руках растопыриться в звезду: будто он потянулся к чему-то, будто потянулся ко мне. Медики, которые сняли с моего мужа одежду и били его током, сказали: Простите, мэм, мы больше ничего не можем сделать, – положили его на носилки и хотели вынести за дверь, за нашу дверь, но я сказала: Подождите, подождите минутку, я хотела бы с ним попрощаться. Я подошла к телу мужа, посмотрела на него, дала пощечину и сказала: Как ты смеешь! Как ты смеешь оставлять меня вот так, совсем одну!
В огромной белой комнате, заполненной диаграммами и искусственными растениями, мужчина в дешевом белом халате, совершенно убежденный в своей власти, протянул ко мне руку. Он сказал: Сердце вашего мужа билось вот так, и сжал руку в кулак, а затем разжал, и пальцы повисли в воздухе. Сердце моего мужа не было сделано из пальцев, сказала я, и это не понравилось доктору. Это метафора, сказал он, наглядное пособие, которое поможет вам понять, что произошло. Мне не нужна ваша помощь, сказала я, вышла из белой комнаты и пошла на парковку в поисках сына.
Летом 1984 года мы с мужем отправились в круиз
Ознакомительная версия. Доступно 9 из 43 стр.