Дубликат - Леонид Жилеев
— Меня Славя зовут. Вообще-то полное имя — Славяна, но все зовут Славей, и ты зови.
Ну а я, понятно, Семён, о чём и докладываю.
Дальнейшие события развиваются по стандартной схеме: из домика выскакивает Ульяна и убегает, показав мне язык; выходит Лена, видит меня, вспыхивает и тоже убегает; я захожу в домик, где мне милостиво разрешают оставить вещи, а самого отправляют прогуляться до ужина и познакомиться с лагерем.
Далеко сначала не ухожу, устраиваюсь там же в шезлонге, хочу обдумать своё дальнейшее поведение в лагере, но мысль переключается на то, чем занять себя до ужина. Тем более вспоминаю, что сейчас появится Сыроежкин и потащит меня показывать лагерь. Программа Сыроежкин-тура: знакомство с Леной и презентация ДваЧе с последующим бегством. Не то чтобы мне было жалко Сыроежкина — синяк дело житейское, — но при длительном близком общении вне мастерских Электроник утомляет.
Удивительно, насколько преображает парня инструмент в руках и любимое занятие. Женя, жаль, не видела его за работой, а посмотреть есть на что: или что-нибудь напевает вполголоса, или подожмёт пухлые губы, глаза прищурит и смотрит на предмет своего труда как через прицел — ни одного лишнего слова, ни одного лишнего движения, а из-под рук выходят удивительно красивые вещи; и неважно, голову кошкоробота из алюминиевого листа Электроник на деревянной оправке выколачивает или розу клеит из стружки, оставшейся от изготовления той же оправки. И смотреть на это можно как на танец, и всегда кажется, что нет ничего проще, чем взять и повторить то же самое и с тем же результатом, но только кажется.
Ну ладно, отвлёкся я. Собственно, дойду-ка я короткой дорогой до сцены: там сейчас никого быть не должно, и ни вожатая, ни кибернетик мешать не будут. Поднимаюсь с шезлонга, оглядываюсь — не видит ли кто, — и ныряю в кусты, на короткую тропинку.
Не люблю Рыжих, обеих. Нет, не так — недолюбливаю. Недолюбливаю их в здешнем, примитивно-утрированном варианте. В родном моём лагере — там довольно часто из-под программной маски проглядывала их человеческая составляющая, весьма неплохая и симпатичная, и если бы не эти их дурацкие двухнедельные жизненные циклы, когда каждый раз приходится начинать всё сначала… Когда мы были со Славяной, мне было не до них, откровенно говоря, но здесь, в этих лагерях, всё подчинено программе, а в программе записаны шутки в стиле «тортом по физиономии» с соответствующим фундаментом — эмоциональным и интеллектуальным. Так вот, на подходе к сцене слышу музыку: кто-то играет на электрогитаре, и не надо догадываться, кто. Мику в клубе, и кроме Алисы, больше некому. Усилитель выкручен на минимальную громкость, а звучит всё та же «Тридцать первая весна». Надо же, прижилась песня-то. Во всех лагерях, оказывается. Думаю, не свернуть ли к библиотеке, но оставляю как есть. Всё равно мне с Алисой пересекаться — и не раз — в этом лагере, так пойду послушаю, тем более что играет более чем хорошо.
— Нравится?
Это, кажется, так, для затравки, вопрос. Мне было бы очень интересно пообщаться с ней настоящей, без этих программных направляющих в голове, но сейчас она включит свой привычный режим — и мне придётся отправить её в игнор. Кстати, мы же ещё не знакомы.
— Ты играешь лучше меня. Тебя ведь Алиса зовут?
— А может, сам сыграешь что-нибудь?
Пока всё хорошо, но попытку знакомства мы игнорируем. А сыграть — весь твой репертуар, сама же учила, но не сейчас.
— В другой раз.
Сейчас скажет, что я играть не умею.
— Да ты и играть-то, поди, не умеешь.
— Девушка, а потом ты предложишь мне спор: сыграю я что-нибудь простенькое, на трёх аккордах, или не сыграю? Я угадал? И какая будет ставка с твоей стороны?
Что я к ней приставал — это тема завтрашнего спора. А сегодня-то что? Ну же, придумай хоть что-нибудь. Алиса даже испугалась на секунду — может, она и спорить-то не собиралась, а просто над новичком поиздеваться хотела, а я на какую-то тайную кнопку нажал.
— Я… Ты… Если я выиграю, то ты… Ты до конца смены будешь учиться у меня играть на гитаре!
Ох… Понравился, что ли? Нет, ну мне приятно, конечно, и девушка красивая, хоть и вредная. А мне, в общем-то, от ДваЧе ничего не надо, поэтому…
— М-м-м… А если выиграю я, то ты, безымянная девушка, скажешь, как тебя зовут! Ну что, принимаешь ставку?
Независимо от того, выиграю я спор или проиграю, знакомиться нам всё равно придётся. Интересно, дойдёт до Алисы или нет, что я над ней просто прикалываюсь — над её азартом и желанием спорить? Но принять ставку Алисе не дают — звучит горн, и нас зовут на ужин.
— Между прочим, это ты виноват. Мог бы и представиться.
Ну хорошо. Хотя как мы теперь будем спорить, я не знаю.
— Алиса, это Семён, Семён, это Алиса.
— Унесите Семёна, — как ни странно, продолжает цитату Алиса и, как ни странно же, протягивает мне руку для пожатия. — Пошли ужинать. Меня действительно Алиса зовут, но должок всё равно за тобой.
Ладонь у Алисы сухая, небольшая и крепкая. А я приятно удивлён тем, как Алиса подхватила цитату, поэтому не спрашиваю, когда это я успел должком обзавестись. Про должок, правда, произносится с улыбкой. Вот, а всего то, что стоило, — начать цикл нестандартно.
— Нравится Кэрролл?
— Пришлось прочитать, с таким-то именем.
— Значит, и Булычёва читала.
Собственно, на этом общие темы для разговора заканчиваются, и дальше мы просто неловко молчим по пути к столовой. Алиса про меня не знает ничего, я про лагерь и про Алису знаю почти всё, и узнавать по новой то, что ещё не успел забыть, не хочу. Боюсь сфальшивить, боюсь, что искреннего интереса в моих вопросах не будет, Алиса это почувствует и начнёт хамить, а мне тогда придётся всё-таки отстраниться от неё до конца цикла. Ну а Алиса — мне хочется думать, что она молчит, потому что стесняется, а не потому что наш диалог не предусмотрен сценарием. Сейчас, на крыльце столовой, чтобы не приумножать неловкости, мне надо бы распрощаться, тем более что Ульяна уже машет из-за стола рукой Алисе, но меня перехватывает вожатая.
— Ну как, прогулялся по лагерю? —