Дубликат - Леонид Жилеев

Ну конечно, с Рыжими — я и забыл об этом моменте, что меня Дмитриевна к ним за стол отправит. Алиса, кстати, спрятавшись за меня, проскочила мимо вожатой в своём бунтарском варианте формы.

А сейчас, боюсь, мне предстоит решать задачу о волке, козе и капусте. Простите — об Ульяне, котлете и сколопендре. Беру поднос с ужином на раздаче, иду к Рыжим. Бандитки о чём-то шепчутся, поглядывая на меня, и хихикают.

— Приятного аппетита.

— И тебе, новичок, — это Ульяна.

Меня провоцируют? Очевидно же, что да, а то сколопендра пропадает. Ай! Угу. Кнопка, канцелярская кнопка на стуле, как отвлекающий манёвр. Ничего нового. Ну и исчезновение котлеты, конечно. Как там: «Мелкая пакость не придумывается при взгляде на ближнего, она приходит в голову сама по себе!» Не дать мне заметить подложенную кнопку, назвав «новичком», и украсть котлету, пока я разбираюсь с кнопкой. Сейчас мне за две секунды нужно решить, какой вариант поведения разыгрывать, а мне вдруг становится всё безразлично: и пионеры, крутящиеся в этих бесконечных циклах и воображающие, что проживают свою уникальную жизнь, и хитрая мордочка Ульяны, и Алиса, с интересом ждущая развития событий. Не хочу и не буду я ничего менять, и я здесь чужой, и все эти люди для меня чужие — пусть сами с собою разбираются, а мне бы с собой разобраться и Славяну найти.

Чёрт, видимо, я отключился слишком надолго, и Ульяна, устав ждать продолжения спектакля, сама пошла по второму варианту. Для начала она преувеличенно громко удивляется:

— Ой, а где твоя котлета? Подожди, я сейчас!

Да жду, жду, неси свою сколопендру уже, и покончим с этим.

— У тебя сейчас такой вид… — подключается Алиса.

— Какой? Скучающий?

Нет, я не собирался вас веселить, прости меня, подлого. Я себя-то последнее время развеселить не могу.

— …Просто ничего нового сейчас не будет. Всё уже придумано сто лет назад. Котлета и сколопендра.

— Нет, перед этим. Ладно, неважно.

Сейчас я зарабатываю репутацию провидца, но мне всё равно. Мне только одно интересно: когда Ульяна успевает утилизовать котлету? Нет, был бы пёс под столом — вопроса бы не было, пёс бы смог. Представил себе прячущуюся под столом несуразную здоровую дворнягу. Серого, добрейшего и умнейшего пса, похожего на овчарку, но с торчащими тут и там из гладкой шерсти отдельными жёсткими чёрными и рыжими волосами, доставшимися от дедушки-эрдельтерьера. Звать его должны непременно Вулкан, дети должны кормить его всем лагерем, а персонал — усиленно делать вид, что не замечает это четверолапое воплощение антисанитарии. Даже показалось, как мокрый нос, холодный и твёрдый, тычется мне в колено. Улыбнулся, а рука сама собой сделала гладящее движение, повторяя воображаемый контур лобастой головы. Всё хорошо, но этот понимающий взгляд Алисы…

— Любишь собак?

Можно ответить в Ленином стиле: «Не то чтобы очень, но они вкусные». И разговор закончится, но ведь это же неправда.

— Не всех и не всяких. Я готов любить собаку за её личность, а не просто за четыре лапы и хвост каралькой. Понятно?

Почему-то решил ответить развёрнуто.

— Понятно. Знаешь, ты приходи к нам вечером, часам к девяти, подкормим. А на Ульяну не обижайся: скучно ей, и новичков проверять положено.

— Вот я и говорю, что ничего нового, да и спектакль ещё не закончен. Передашь ей потом, что она с эмоциями переигрывает.

Подходит Ульяна и с серьёзным видом ставит передо мной тарелку с новой порцией.

— На, ешь, голодающий.

Ставит — и предусмотрительно делает шаг назад. Нет, всё равно я не буду за тобой гоняться. Демонстративно переворачиваю котлету и говорю, обращаясь к Алисе:

— Вот, я именно про это сейчас говорил, что спектакль ещё не закончен. Твоё приглашение — оно ещё действует?

— Приглашение? Ну да, конечно.

— Тогда я не буду это есть, если никто не против.

Выпиваю компот и отношу несчастную, почти утонувшую в пюре сколопендру на мойку. Прямо в тарелке, естественно.

У меня, конечно, есть туз в рукаве, то есть в рюкзаке, в виде консервов. Но сегодня Алиса угощает. Вот, кстати, ещё один похожий на нормального человек в лагере. Уже двое, считая Мику.

Ну и как убить время до девяти? Раньше-то я в это время гонялся за Ульянкой и блуждал по лесу, позже уже не бегал за Ракетой, а, отогнав её для вида, сразу шёл на остановку и там дремал, пока меня не находила Славя. Когда мы были со Славяной, этих проблем вообще не возникало. А после я обычно заранее оставлял на остановке банку консервов и ужинал ими, отойдя подальше и разогрев на небольшом костерке. Славя крутила носом на запах дыма, но ничего не понимала. А тут забыл подготовиться. Ну, правда, меня Алиса подкормить обещала.

Обхожу территорию лагеря по малой дуге, мимо пляжа и лодочной станции, через выход к старому лагерю выбираюсь за забор и вдоль забора иду на остановку.

Жалко, что здесь нет навеса на остановке — сейчас бы растянулся на лавочке; жалко, что у меня нет с собой спичек — сейчас бы отошёл подальше и посидел у костра: у костра уютнее, даже без тушенки, но мне и так неплохо. Отхожу от ворот метров пятьдесят в сторону опоры ЛЭП и падаю в траву, заложив руки за голову.

Господи, кажется, хоть на часок, но можно расслабиться и не следить за тем, чтобы не ляпнуть в разговоре что-нибудь ненужное, не смотреть с опасливым вниманием на обеих рыжих, не выслушивать околонаучный бред кибернетиков, не уклоняться от общества вожатой — можно просто побыть самим собой. Часто одиночество — это не так уж и плохо. Некоторое время просто разглядываю небо, потом начинаю — чёртова привычка — анализировать прожитый день и размышлять о планах на завтра. Вернее, пытаюсь это делать, потому что дальше мыслей «Итак, что мы имеем?» и «А завтра у нас…» дело не идёт. Поэтому я просто лежу и смотрю в постепенно темнеющее небо, пока совсем рядом не слышу шаги — Славя. Подошла и аккуратно присела рядом.

— Вот ты где. Тебе тут удобно?

— Вполне. А меня что, все уже потеряли?

— Нет, ещё не все, только я.

Вот как. Это, конечно, приятно, но в предыдущих лагерях я особенно избегал общества Слави. Уж очень мне не хватало Славяны, а разница между ними неприятно резала по живому. «А в чём, собственно, разница?» — задумываюсь и пробую сформулировать. Не считая причёски, конечно, и программных ограничений. Если брать первый, поверхностный