Дубликат - Леонид Жилеев

— Знаешь, Ленка, — говорит Алиса, не поворачиваясь ко мне лицом, — я представила себе, как Ульянка сидит в сарае, обняв колени. А холодный туман просачивается в сарай, прилипает к ней. Проникает в её тело и растворяет его. Как у неё постепенно стирается память. А она сидит, зажмурившись, и только повторяет про себя, пока может: «Сёмка, Сёмка, Сёмочка…» Ты знаешь, что единственное, чего боится Ульянка, — это остаться одной в тёмной маленькой комнате. Или в домике. Боится до паники, только никому в этом не сознаётся. Даже нам с Сенькой. А мы стараемся не оставлять её одну и молчим об этом. И ты молчи.

Ничего на это не отвечаю, только чуть сжимаю плечо Алисы.

— Пошли в лагерь?

— Пошли, Ленка. В посёлок Шлюз, я думаю.

— Прибрать надо за собой.

— Да.

Суббота, 13–00. Алиса Двачевская. Лес, недалеко от посёлка

В сторону лагеря действительно идём быстро. Туда мы шли часов шесть, а обратно прошагали каких-то пару часов, и вот уже видны прогалины между деревьями, чувствуется, что скоро лес закончится и куда-то мы выйдем. Куда — вот вопрос. Но чем ближе мы к этому «куда-то», тем чаще Ленка прячется у меня за спиной. И тем больше я успокаиваюсь, кстати. Неважно, куда мы выйдем, главное — к людям. Даже если это не Шлюз, а просто другой лагерь. Хотя вряд ли что другой. Сенька как говорил: «Девочки, есть такой посёлок Шлюз, куда всех пионеров свозят и где они проводят ночь с субботы на воскресенье. Главное отличие — железная дорога и каменные корпуса вместо домиков. Если проснётесь там, не пугайтесь. Можете присесть где-нибудь в сторонке, но утром, главное, автобусы не перепутайте. А то попадёте в чужой лагерь, и ищи вас потом». А сейчас там должны быть исключительно Сенькины двойники. Или, правильнее, наверное, бывшие Сенькины двойники, потому что не похож он сейчас на пионера. И Второй наш тоже там. Кошусь на Ленку: как она отнесётся? А Второго найти нужно, потому что иначе кто нас к правильному автобусу завтра приведёт?

Поправляю на плече сумку. Она стала легче на съеденные нами хлеб и колбасу, но зато потяжелела на одну папку. Как-то даже споров не возникло, что это именно наши Семён и Ульяна и что папку надо отдать хозяевам — пусть они сами с ней разбираются. Тем более что Сенька рассказывал и про Виолу, и про Толика. И сомнений никаких в голове, что Семён с Ульяной скоро найдутся, что это мы потерялись, а они задержались в дороге.

— Ленка. А ведь Сенька с Рыжей так и не узнали друг друга, — говорю, чтобы Ленка отвлеклась от своих мыслей и перестала нервничать.

— Да. Боюсь, Ульянка напридумывает себе и про себя тогда всякого. Когда прочитает всё. Скажет, что это не она. Как там в записке? «Один подлинник и полсотни копий». Вот и скажет, что она копия, а подлинник где-то Семёна ждёт, и лучше нашей Ульяне отойти в сторонку. Ты заметила? Она последнее время часто грустить стала.

— Точно, бывает, находит на неё меланхолия. Я уже хотела Сеньку за это поколотить. Может, сперва Семёну покажем папку?

— Нет, Алиска, ты же знаешь, что он такие вещи прятать не будет.

Опять замолчали, но Ленка, похоже, чуть успокоилась.

Насыпь плавно поворачивает направо и скоро пересечётся с тропой, если она тут есть, ведущей к задним воротам. А ещё впервые за всё время нашего знакомства она назвала меня не Алисой, а Алиской — что-то это значит в её глазах.

По чистой и ровной насыпи, да ещё и в направлении к лагерю, идти легко, и скоро мы уже выходим к тропе. Рельсы ведут на запад, к воротам в бетонном заборе, виднеющимся вдалеке, а тропа идёт вдоль забора, скрываясь в густом кустарнике. Направо? Налево? Ленка опять скуксилась и прячется за мою спину. Значит, здесь командую я.

— Ну что? Как ушли, так и приходим? На тропу?

Возражений нет — значит, на тропу. А если бы и были, то всё равно на тропу. Мне просто не хочется вот так взять и выйти к людям; я, конечно, не Ленка, я и морду кирпичом делать умею, но чем дольше мы будем за забором, тем лучше для нас, мне кажется. Тем более так мы к столовой поближе выйдем. Время обеда, и есть хочется всем, даже двум заблудившимся пионеркам. Тропа здесь, как и дома, тянется вдоль забора, то прижимаясь к нему вплотную, то прячась в полосе кустарника, с тем чтобы у самых ворот отодвинуться подальше к востоку и вывести на засыпанную гравием площадку перед воротами не из кустов, а чуть подальше от забора, из леса.

— Знаешь, Ленка, мне кажется, что чем мы будем наглее, тем меньше к нам будет вопросов. Поэтому идём сразу в столовую, тем более что время обеда. А ты тогда лучше держись у меня за спиной, на вопросы не отвечай и вообще помалкивай.

— Х-хорошо.

Ворота оказались приоткрыты, и нырять под створки не пришлось. А первым человеком, который нам встретился, оказался Второй. Он шёл, глядя сквозь нас полуприкрытыми глазами и держа в каждой руке по ведру с кухонными отбросами. Походка его была какая-то ковыляющая, как будто он не мог распрямить до конца ноги в коленных суставах. Я едва успела отскочить с его пути, подумав, что на обед мы, похоже, опоздали. А потом у меня за спиной судорожно втянула воздух Ленка, увидев наконец Второго. А я, оглянувшись, упёрлась взглядом в Ленкины незрячие глаза, и мне стало не до шуток юмора.

Суббота, 16–00. Елена Тихонова. Посёлок Шлюз

Уже всё прошло, просто на душе тяжело. Роботы мы, и для нас написаны программы, как ни надейся на обратное! Я смотрю на моего Семёна и понимаю это. Ну и что, всё равно он мой Семён, и другого мне не надо! А ещё я не знаю, как попросить помощи у Алисы, но придётся просить обязательно.

До двух часов дня всё шло, в общем-то, хорошо. В полдень наконец вышли из домика и зашагали по рельсам. Обратный путь действительно оказался легче. И дело не только в расчищенной насыпи и в том, что по времени путь занял раза в три меньше. Ушла какая-то натянутость в общении с Алисой.