Дубликат - Леонид Жилеев

Алиса смотрит наверх, в тёмно-синее небо, где уже видна самая первая, ещё одинокая звезда.

— Мы стояли втроём, вот так же, и вот так же смотрели вверх. Сенька что-то бормотал про звёзды, дом и небо. А я была злая на него за то, что он наорал на нас в бомбоубежище, открыла рот, чтобы уязвить побольнее, и вдруг поняла, что давно уже его простила… Пойдём дальше?

— Пошли.

В этом направлении коридор точно такой же, как и оставшийся за нашей спиной. Серые стены, серые пол и потолок, кабели на крюках вдоль стены и редкие лампочки, большая часть из которых давно перегорела.

— Алиса, а ты знаешь, куда идти?

— Не совсем. Я тут была только один раз, и то в нашем лагере. Если всё совпадает, то должен быть ещё один провал — в шахту, а если в него не спускаться, а его обойти, то, со слов Сеньки, дальше будет выход под гипсовых пионеров у ворот.

Идти, похоже, далеко. Мы молчим, экономим силы, я про себя считаю шаги.

— Лена, можно тебя ещё спросить? — не Ленка, а Лена, вот так — неожиданно подаёт голос Алиса. И, не дожидаясь, спрашивает: — Вот ты найдёшь эту свою комнату с аппаратурой. Что ты делать будешь?

Хотела бы я знать. Я просто убедиться хочу в правдивости сна. А ещё если я найду, как отключить себя от этого шкафа, то я обязательно это сделаю. В-третьих, я хочу помочь моему Семёну проснуться и выпасть из того кошмара, в котором он обитает и считает это нормальным.

Примерно так и отвечаю Алисе.

— То есть мы просто спустились вниз, чтобы ты могла кнопки понажимать?

— Не знаю я, Алиса. Чувствую, что важно туда попасть.

И дело не в том, что меня туда тянет. С этим бы я справилась.

— Значит, как наш знакомый физрук говорит, «анальное обоняние». Тоже хороший повод.

Когда осмысливаю фразу, мне становится смешно. Да, вульгарная фраза, уместная для Алисы, какой её знают окружающие, и неуместная для Семёна, но смешная. Ну что ж, наш Семён — он ведь не только Семён, но ещё и Сенька. Даже мне смешно.

Вот ещё, напомнила про Семёна, и настроение смеяться сразу проходит. У Алисы, похоже, тоже.

— Как думаешь, почему их до сих пор нет?

— Не знаю, Лен. Или в гостях задержались, или Семён со спиной опять свалился. В любом случае, что могли — мы для него сделали. Теперь нам осталось твою проблему решить, уехать завтра утром со Вторым на автобусе и получить втык от Ольги. Ленка, не думай, что я не переживаю, но ведь правда мы сделали всё, что могли.

Вот теперь, кажется, темы для разговоров исчерпались. О текущих делах мы поговорили, о наших проблемах поговорили, мыслями обменялись. Приятнее всего было наше детство обсуждать, жаль, что его было так мало. Я помню, что, когда мне было десять, мы переехали, и дальше у меня в памяти серая зона. Не знаю, встречались ли мы после. Нет, я понимаю, что это не моя память, но одинаковые воспоминания у двух человек. Да ещё с деталями. Да ещё когда эти двое спорят между собой об этих деталях, вроде цвета платья. Если бы воспоминания были придуманными Системой, то всё бы совпадало.

— Ленка, спасибо. Если бы не ты, я бы о детстве не вспомнила. — Мы с Алисой так и продолжаем думать об одном и том же.

— Пожалуйста.

А ещё Алиса перестала меня раздражать. Ну нельзя же всерьёз злиться на подругу детства. И хорошо, что делить нам нечего.

Коридор в который раз делает зигзаг, и впереди показывается очередная лампочка. Ещё двести метров, и мы стоим под ней. Фонарь пока можно выключить, всё равно даже от такой тусклой лампочки света больше, чем от фонарика. Я вопросительно смотрю на Алису.

— Вот как тут всё выглядит, — говорит та. — В нашем «Совёнке» здесь никаких лампочек, просто провал в полу, а внизу куча земли и угольная шахта. Или не угольная, я не знаю. А здесь всё окультурили, лесенку сделали, — Алиса светит фонариком в дыру, — и пол там плиткой выложен. В общем, так: если бы тут было как у нас, то прямо, ползком через завал — выход под пионеров у ворот, а вниз — старая шахта и где-то там выход под Генду. Не знаю, что и как здесь, но тебе явно надо туда, вниз. Я права?

— Да. — Быть многословной совсем не хочется. И страшно мне.

— Ленка, — Алиса смотрит мне в глаза. — Я тебя не брошу. — И, усмехнувшись, добавляет: — Это лучше, чем на Семёнов любоваться.

Я делаю вид, что верю про Семёнов, а Алиса продолжает:

— Послушай. Мы же сами каждый цикл на сутки сюда ездим. Неужели и мы такие же в это время, как эти Семёны? Я не хочу. Если этот порядок и можно поломать, Ленка, то это только здесь, то есть там. — Она машет лучом фонарика вниз. — Так что вся надежда на твоё… на твою интуицию.

Суббота, 23–00. Алиса Двачевская. Бывший центр управления

Заблудились, а я думала, здесь будет легче ориентироваться. Здесь, ярусом ниже бомбоубежища, и лампочек больше уцелело, и указатели на стенах кое-где висят. Но нет, мы уже два часа блуждаем по коридорам, выложенным плиткой, и пытаемся открыть изредка попадающиеся в стенах двери. Иногда они заперты, тогда я их взламываю фомкой, но всегда за дверями оказывается очередной пустой кабинет или лаборатория. Голые стены, распахнутые шкафы, обрывки бумажек на полу, обрезанные телефонные провода — как будто все в одночасье собрались и уехали, забрав с собой всё ценное. В голове всплыло слово из записки: «эвакуация» — да, похоже на то. Как спустились по ажурной металлической лесенке на этот ярус, так всё ходим и ходим. Я только на перекрёстках на стенах стрелки царапаю в том направлении, куда мы направились. Хорошо хоть лампочек достаточно, и можно фонарик погасить, включая только при необходимости.

А ещё я всё думаю о своих словах. О том, что мы и сами каждый цикл здесь, то есть наверху, оказываемся. Представляю себе, как мы на негнущихся ногах выходим из автобуса, как обводим окрестности стоянки незрячими глазами, как, не издавая ни звука, строимся в колонну. Как наши маленькие колонны из