Дубликат - Леонид Жилеев
Саша опять вернулась к началу и посмотрела на первую страницу. «Как, когда Мику успела всё это сочинить? Она же сама говорила в день приезда, когда знакомились, что она впервые в СССР, а её папа с мамой сейчас едут на поезде из Владивостока в Москву с остановками в крупных городах. Но вот же автор: „Мику Хацуне“, а вот посвящение: „Сенечке, которому… и Ульянке…“ — и подпись японскими закорючками. То есть Мику знала Семёна, когда тому было семнадцать? А самой Мику, получается, восемь-девять? Ничего не понимаю, надо будет спросить для начала у Лены». Посмотрела на стену над Лениной кроватью, всю увешанную картинами. Портреты и пейзажи. «И когда успела?» Три портрета особенно притягивали взгляд.
Женщина, похожая на Лену как родная мама, протягивает руки открытыми ладонями к зрителю, губы плотно сжаты, глаза чуть прищурены, как будто какую-то работу делает или спорит с кем-то, а если присмотреться, то такая бездна боли в этих прищуренных глазах…
Второй портрет: парень, похожий на Семёна, — наверное, таким он и был в семнадцать лет, — только глаза не семнадцатилетние, а взрослые и какие-то уставшие, что ли, но понимаешь, что он сейчас улыбнётся этими уставшими глазами и скажет: «Всё ерунда, прорвёмся!»
Третий портрет — тот очень позитивный, на нём Семён и Ульяна, сидящие рядышком, рука в руке, на крыльце этого самого домика, оба улыбаются, оба счастливы — как раз и видно, что подросток из заместителя начальника лагеря никуда не делся.
В дверь постучали.
— Привет. — На пороге нарисовался Максим.
— Здравствуй! — Саша улыбнулась хорошему человеку.
Очень заразительно улыбнулась, так что Максим сразу разулыбался в ответ. И как-то даже и не пришлось, как всегда, маскировать смущение нахальством, а захотелось просто взять сразу и обратиться к так приветливо улыбающейся девочке со своей такой деликатной просьбой.
— Саш, ты не могла бы чуть поучить меня танцевать? К следующей дискотеке.
— Хочешь Алису удивить, — Саша не спрашивала, а просто констатировала факт. — Приходи в музыкальный кружок после ужина. С Мику я договорюсь.
* * *
Вторую половину дня Сыроежкин провёл в компании милой девушки Оксаны. Показывал ей, как правильно держать нож; объяснял, когда режут от себя, а когда — к себе; ругался на нож, который она принесла, а потом объяснял, почему острый нож безопаснее тупого:
— Ты когда острым ножом режешь, рука просто идёт за ножом, и всё, и не надо лишних усилий делать. Просто следи, чтобы пальцы на пути у лезвия не оказались. А когда режешь тупым, то ты напрягаешься, и у тебя нож обязательно сорвётся и попадёт по пальцам, как бы ты их ни берегла.
Ну и всё это перемежалось другими разговорами:
— Вот знаешь, Серёжа, мне кажется, ты ей нравишься. Если бы не нравился, она бы не стала тебя прогонять.
— Эх, Оксана, твои бы слова да богу, которого нет, в уши.
Потом искали вдвоём подходящий кусок коры, и Оксана пыталась выстругать хоть что-то похожее на кораблик.
— Не надоело? Ну, тогда пошли в клуб.
Пошли в клуб, извинились перед Шуриком за то, что помешали, и заточили нож Оксане.
Потом опять искали кусок коры.
— Стой. А теперь, прежде чем за нож браться, нарисуй, что ты хочешь. Да вот хоть на мокром песке палочкой и нарисуй.
— Вот так, да?
— Нет, смотри, как надо.
Потом разбирали проект Оксаны по косточкам.
— А ты хочешь, чтобы он просто на полке стоял или чтобы его ещё и на воду спустить можно было?
И тут же:
— Знаешь, напиши ему письмо, небольшое, чтобы упаковать можно было. В клубе была папиросная бумага, вот на ней завтра и напиши. Потом в полиэтилен запаяем и внутри корабля спрячем. Если всё так, как ты говоришь, он обязательно полезет разбирать твой подарок. Там письмо и найдёт. Может, это сработает.
И снова взялись за ножи.
— А почему ты всё своими руками должна делать? Что значит «иначе цикл не переживёт»?
А потом долгие разговоры.
— Не знаю, Оксана, права ты или нет, но, может, это мы уходим куда-то дальше, а вы здесь задерживаетесь.
И расстались уже перед самым ужином, договорившись о завтрашней встрече.
— Знаешь, Серёжа… Нет, потом, в конце смены. До завтра! — и убежала, прихватив с собой недоделанный кораблик.
А Электроник ещё посидел на берегу, улыбаясь и думая о том, какая это славная девочка, и о её словах, что он Жене нравится. Дождался горна и уже тогда встал, отряхнулся и пошёл сперва в кружок за Шуриком, а оттуда — на ужин.
* * *
Алиса была помощницей вожатой в этом лагере исключительно из-за отсутствия альтернатив, и помощница вожатой из неё вышла плохая, но какие-то привычки въелись, и их уже не вытравить. Вот и сейчас она перебирала в памяти прожитый день, анализировала свои ошибки, делала выводы и строила планы на завтра. «Что там со мной и лагерем происходило сегодня?»
Прощание с Персуновыми в пять утра. Алиса не утерпела и вскочила в такую рань, чтобы проводить своих самых близких людей, уходящих в утреннюю хмарь.
— Вы туда же, на то же место?
— Да, Алис. Точка стабильная и ещё долго продержится. Да не кисни, Рыжая. Завтра же придём назад!
Спать уже не хотелось, поэтому присела на крыльце спортзала, кутаясь в куртку. И в каком-то оцепенении провела час, пока не появилась Сашка, возобновившая свои утренние пробежки.
— Привет.
— Доброе утро, Алиса. Побежали со мной?
— Пф-ф. Я что, больная? Ты-то почему одна? Катька отказалась?
— Да, не пойму я её что-то. Вчера просилась, а вечером, после дискотеки, я зашла к ней напомнить, а та уже передумала. Ещё и смотрит обиженно, и глаза красные, будто плакала. Ладно, побежала я.
И убежала, только лёгкие шлепки подошв о покрытие беговой дорожки были слышны за спиной.
Чуть позже — Максим, который хотел спросить о чём-то, но так и не решился.
Ещё чуть