Мастер билдов 5 - Егор Петров

Потом он взялся за затылок каркаса. Щели, через которые у него выходил горячий воздух, Тики-тик закрывал частой решёткой, и зачем, я понимал. Его самого мы когда-то остановили склянкой Корна, которая залетела в такую щель.

Лекс, которая как раз возвращалась, остановилась и долго смотрела на решётку.

— Это вентиляция? Слишком мелко, забьётся же, — сказала она. — Копотью, пылью, чем угодно, — Она показала ладонью козырёк. — Щель можно оставить, а сверху приделать лист внахлёст, чтобы вход был сбоку. Воздух выйдет, а внутрь попасть ещё надо изловчиться. На старой работе такие на вытяжке стояли.

Тики-тик повернул к ней шлем Годрика и постоял так. Потом снял решётку и смял её в ком.

— Партнёр, — сказал мне Корн вполголоса. — Она у нас ещё и кузнецу советует.

Задачу с этими козырьками Лекс подкинула знатную, и возился Тики-тик до вечера.

К ужину мы поднялись к костру. Эльма с Сайрусом сидели там рядом, как ни в чем не бывало. Эльма что-то тихо говорила, Сайрус улыбался глазами.

Лекс не удержалась.

— А всё-таки, зачем ты посох через полстраны нёс? — спросила она у Сайруса.

— Продать хотел.

— А теперь?

— Теперь не надо.

Эльма молча взяла его за руку.

— Как дети, честное слово, — проворчал Корн и полез в котелок.

После ужина, пока не стемнело, я предложил Сайрусу потренироваться и заодно проверить глиф. Раз уж взялись разбираться с артефактами, делать это надо, пока горячо, не в бою же проверять.

Когда мы вышли, Сайрус собрал глефу целиком, напитал Ци и ударил в валун у зева. Прок вышел не с первого удара и не каждый раз, но вышел, и валун покрылся инеем, который быстро исчезал под моросящим дождём. Действительно, заморозка, как я и думал.

— Как у меня в алебарде, только лёд, — сказал я. — Тоже где-то тридцать процентов.

Дальше пошла наша уже стандартная тренировка. Он с мечом, я с алебардой. Мы начали спарринговаться, и вскоре на шум вышла Эльма и молча за нами наблюдала.

На третьем круге спарринга, после подробного разбора моих ошибок от Сайруса («Держи мягче. Работай всем телом.»), он пошёл в размен сам, словно хотел спровоцировать меня принять удар. Я, помня его уроки, всем телом пытался этого избежать, разгоняя Ци по телу. На каком-то автомате, выплеснул еще и ману, как будто в Годрике сидел, раньше, чем успел подумать.

Меч пришёл в плечо сбоку, чуть сильнее, чем обычно, и отскочил. Обычно он бил в броню глухо, как в кожаный доспех. Тут клинок подпрыгнул, будто Сайрус рубанул по наковальне, и рука у него ушла вверх вместе с мечом.

Сайрус посмотрел на меч, потом на моё плечо. Спрашивать он ничего не стал. Шагнул и ударил ещё раз, в то же место и сильнее.

В этот раз я не дёрнулся, и меч не отскочил. Пробил меня, кажется, до кости. Вот же блин… Я держал плечо и шипел что-то матерное сквозь зубы, а этому садюге, кажется, понравилось, потому что он предложил ещё раз попробовать.

Эльма подбежала, когда увидела брызги крови. Ткнула Сайруса пальцем в рёбра, с претензией, мол, аккуратнее будь. Спасибо, хех. Благо, всё срасталось на глазах.

— Так он сам, — это что, Сайрус оправдывается? — Я думал, так же отскочит.

— Да, а что ты сделал, Рэй? Я сильный всплеск маны почувствовала.

Я начал вспоминать и только тут понял, что сделал. Мана налегла на кожу снаружи и вжала Ци в коже плотнее, и уплотнённая броня меч отбила.

Дальше мы проверяли до темноты. Сотня маны не дала ничего, как и две. Три сотни уже давали ощутимый результат, как в первый раз, а на пяти сотнях еще сильнее. Я попробовал тысячу, потом, на спор с самим собой, весь остаток круга разом, отчего мне резко поплохело, и меч отскочил точно так же, как от пяти сотен. Больше в кожу, видимо, просто не влезало. Всё лишнее уходило в фон, и Эльма на камне едва уловимо морщилась. Держалось уплотнение несколько секунд, если я не двигался, потом мана расползалась, и броня становилась обычной. Если двигаться, эффект был меньше секунды.

Корн после попытки на весь остаток маны, вылетел из пещеры и начал с диким видом оглядываться, но кроме спокойной Эльмы на камне и нас с Сайрусом никого не нашёл.

— Кто тут фонит на всю округу? — Он посмотрел на меня. — Ну конечно. Я-то думал, сражаетесь с кем-то.

Следом за ним с боевым видом выбежали Лекс, жук и Тики-тик. Да уж, неловко получилось…

Ночью я лежал и думал про рёбра. На тракте Сайрус попал по ним железом, и броня удар не пропустила, но больно было всё равно, потому что удар прошёл сквозь неё. Если ману можно сбросить на кожу так, что от неё отскакивает меч, может, и дубину она удержит.

— Сто склянок лечилок, — объявил Корн назавтра, выстроив их на ящике рядами, как солдат. — Это пока. Сырья ещё на две таких партии.

Я посмотрел на склянки и вспомнил, как в столице варил по десять. А потом про то, с какой скоростью я теперь расходую ману.

— Мастер Корн. А на реген маны что-нибудь есть?

Корн поставил на ящик последнюю склянку и повернулся ко мне всем телом. По этому повороту я понял, что сейчас что-то будет. И Корн не разочаровал.

— Есть. Варю, когда просят, и беру за него дорого, чтобы просили пореже. Мана идёт через круг, когда ты её льёшь наружу, и каркас от этого твердеет. Каждый маг твердеет, обычно за полгода, а кто пьёт эту дрянь каждый день, тот за пару месяцев. Потом идёт на следующий круг, каркас ломать надо, но он не ломается. И сидит такой умник на своём кругу годами и думает, за что ему. — Корн поморщился. — Я одного такого знаю. Торопился куда-то, спешил, пил, как не в себя, а потом застрял на третьем круге на много лет.

— Это вы не о себе, случайно?..

Он глянул на меня так, что я понял, что угадал. Правда, продолжил он спокойнее:

— Тебе с Эльмой, с вашими каркасами из Сердца, считай, всё равно. Знаю. Но я сорок лет смотрел, как люди себе жизнь портят склянкой. Десяток сварю, на крайний случай. И не пить каждый вечер.

— Как скажете.