Мастер билдов 5 - Егор Петров

Магический экскаватор работал всю ночь и ворчал не переставая.

Корн подхватывал телекинезом горсть камня с землёй размером с хорошую бочку, отводил её в глубину штрека, ссыпал и каждый раз сообщал, во что ему это обходится. Тики-тик в Годрике выворачивал глыбы, которые нам с жуком было не сдвинуть, и складывал их у стены. Жук таскал то, что помельче, а Лекс — те, что еще меньше, и, по-моему, они получали от этого удовольствие. По крайней мере, когда Корн говорил, что они могут идти отдыхать, не уходили. Я всё это время работал лопатой и старался не думать, сколько бы провозился тут один. И мне отдохнуть никто не предлагал.

Лопата, кстати, оказалась вообще волшебная. Мне бы такую, когда мы следы ровняли. Камни она, конечно, не резала, но землю пробивала без всяких усилий, особенно если подавать Ци. И полотно не тупилось, даже когда встречало камни.

К утру мы пробили проход в ширину Годрика. Корн зашел внутрь, пустил туда же светляк и долго стоял, не говоря ни слова, что для него было рекордом.

Всё лежало там, где мы оставили. Стальные пластины горой у стены, посуда, котлы, ящики с инструментами, связки книг, чёрный металл. И в конце, в тупике огромный сидящий чёрный каркас, из скелета и полос, с решётками вентиляции на спине.

Тики-тик шагнул к нему, протиснулся мимо меня и остановился. Внутри Годрика пурукнуло так длинно и с такими переливами, что жук у меня за спиной застрекотал в ответ.

— Да конечно соберём. Думаешь, посмотрим на него и уйдём? — ответил ему Корн. — Поможем.

Лекс подошла и встала рядом со мной.

— Что это? — шепотом спросила она, утирая лоб тыльной стороной ладони.

— Внутренний каркас. Потом на него лягут вон те листы брони, и ты его узнаешь.

К тому времени, видимо, на стихший шум раскопок подошли Сайрус с Эльмой, которые всю ночь просидели у входа. Сайрус глянул на гору добра, потом на Корна.

— Долго?

— Себя он соберёт дня за три, — сказал Корн. — Если ему не мешать. Кто как хочет, а я сейчас спать.

Он забрал в кольца всё, что не нужно было Тики-тику, и с сомнением на него посмотрел.

— Горн тебе тут ставить? Тяги никакой, гореть плохо будет.

Тики-тик поднял руку Годрика и показал за спину, в сторону выхода.

— Проснусь, разберёмся, — сказал Корн.

Проснулись мы к полудню, все, кроме Сайруса, который, как выяснилось, уже выспался снаружи. Огонь он разрешил разводить только внутри, потому что дым, пока шёл по потолку, достаточно растворялся, чтобы его не было сильно заметно. Да и огня снаружи толком не разглядишь. Наш костёр встал в главном ходу, шагах в двадцати от зева, а завтракать мы спустились к озеру.

Мешать Тики-тику, как выяснилось за завтраком, который по времени был скорее обедом, собирались все.

Корн первым делом потребовал подставки под котлы. Варить он собирался тут же, у озера, где вода есть и тянет сквозняком, и горн решил поставить там же. И долго Тики-тику объяснял, что снаружи будет слишком заметно. Эльма положила на ящик навершие посоха, с оскаленной обезьяньей мордой, а Сайрус рядом с ним древко.

— Я с этим всю ночь возилась, и так, и эдак. Если соединить вот так, — она приложила морду к посоху, — контур внутри собирается. Но чтобы не испортить, лучше, чтобы мастер сделал.

Тики-тик стоял над всем этим и всё поворачивал шлем в сторону правого хода, где остался его каркас.

— Так, — сказал Корн и поднял палец. — Подставки первым, потому что без котлов вы у меня через неделю будете раны народными методами лечить. Это четверть часа. Потом вот это. — Он кивнул на посох. — Это быстро?

Пурукнуло коротко.

— Час. Потом себя. — Он повернулся к нам. — Дальше ему никто ничего не заказывает, пока для себя всё не сделает. А в конце помогать собирать будем все, и я первый. Всем ясно?

Возражать было некому. Тики-тик пурукнул ещё раз, уже длинно, и я понял, что очередь он одобрил.

Тики-тик сделал подставки за четверть часа, как и прикинул Корн. Старик выставил у озера горн, Тики-тик развернул трубу по сквозняку и нагрел обрезки пластин, и вскоре котлы уже стояли на местах, а Корн ходил вокруг них с видом человека, у которого наконец всё в жизни сложилось. Только Сайруса отправил за дровами.

Потом Тики-тик взял навершие.

Эльма стояла рядом и смотрела сквозь металл, как смотрела на кристаллы. Тики-тик повертел обезьянью морду у прорезей, потом взял древко и какое-то время водил пальцем по тому месту, где Сайрус когда-то рубил. Внутри что-то защёлкало. Он вытянул из навершия тонкую металлическую нить, такую же вытянул из древка, свёл их, сжал пальцами, и между пальцами вспыхнуло искрами.

Потом приложил одно к другому и просто водил пальцами, даже не пользуясь горном. Потом опять разобрал, разорвал нить, вытащил ещё несколько, и так по кругу. Дальше я следить перестал: понять, что он делает, было невозможно, а без понимания это быстро надоело. Эльма не отрывалась до конца, и я посоветовал ей не смотреть на сварку. Она меня, кажется, не поняла, зато Лекс хихикнула.

Когда Тики-тик закончил, он положил посох на ящик. Шов на месте среза пропал, будто его и не было. Посох снова был целым, три метра металла толщиной с моё предплечье, с мордой на конце.

— И что он делает? — спросил Сайрус, который уже полчаса как вернулся.

Эльма положила на древко ладонь и прикрыла глаза. Постояла так, а потом поджала губы.

— Не знаю. Ману я по нему веду, и он её пропускает мимо. Ему она не нужна. Значит, он на Ци, а Ци я не слышу. И тут, оказывается, есть ещё один контур, длинный, вдоль всего древка. Тоже не понимаю, что это.

— У короля один раз, в ударе, посох становился длиннее, — сказал я. — Я видел.

— Может, этот. — Эльма убрала ладонь. — Но разбудить его я не могу.

Лекс всё это время сидела на ящике с книжицей на коленях и переводила взгляд с посоха на Сайруса.

— Какого короля? — спросила она. — Я так понимаю, тут