Одиночка. Том 6 - Дмитрий Лим

— Саш, я думаю, тебе сейчас нужен собеседник, — произнесла она без предисловий.

Голос был низким, без эмоций.

— Хочешь, я побуду с тобой, пока ты засыпаешь? Или… поговорим?

Я повернулся к ней.

— Катя, знаешь что? Мне сейчас нужна не мудрость, а тишина. И твоя — в частности.

Она не отступила.

— Саш, после того… убийства ты в лице поменялся. Я видела, что тебе мало одного Игоря. Что ты хотел убить того эстонца, а его сдача — он просто забрал у тебя эмоцию… желание.

«Да твою мать, при чём здесь вообще эстонец? Знала бы ты, что узнал я, ты бы поседела, наверное».

Я вставил ключ в замочную скважину, дверь щёлкнула.

— Похер мне и на эстонца, и на Барановых.

Я зашёл внутрь и закрыл дверь, не дав ей сказать ещё что-то. Щелчок замка был самым удовлетворительным звуком за весь этот вечер.

В комнате было пусто и тихо. Я не включал свет, просто скинул с себя костюм и упал на кровать лицом в подушку. Мысли, конечно, не отступили — они кружили, как стервятники над дорогой, но физическая тяжесть тела постепенно перетянула.

Я провалился в какой-то липкий, тревожный полусон, где образы Игнатия и его «организма» смешивались с лицами Димы и Кати, превращаясь в одну бесформенную массу. Всё это было похоже на долгое падение в тёмную воду.

Ведь я стал ближе к правде. Возможно, скоро я узнаю, что такое система. Узнаю, как я попал в этот мир, узнаю, что с моим домом и… разумеется, пойму, что мне делать дальше.

Звонок разорвал эту воду, как раскалённая проволока. Я вынырнул из сна, сердце колотилось где-то в горле. На дисплее телефона светилось имя: Алина. Сестра. Я взял трубку, мой голос был хриплым.

— Алин? — выдавил я.

— Ты в порядке? — её голос был напряжённым, но без паники.

— В порядке? Ну, если считать время и то, что я почти что спал, то да, в порядке.

Она пропустила мой сарказм.

— Мне нужно встретиться. Не по телефону. Лично.

Я посмотрел на время, чтобы убедиться: мне не приснились часы.

— Алин, сейчас? В четыре?

— Не сейчас. Утром. Но как только ты сможешь.

* * *

Утро застало меня на кухне особняка. Я сидел над остывающей чашкой, глядя в окно на серый двор. Дима напротив молча листал ленту в телефоне, изредка покрякивая. Тяжёлая тишина вчерашнего разговора с Игнатием всё ещё висела между нами незримой стеной. Он бросал на меня осторожные взгляды, но лезть с расспросами не решался. Катя, к счастью, не появлялась.

Тишину разрезал резкий двухтональный звонок системы безопасности. Дима вздрогнул, поднял бровь, потом ткнул в планшет, лежащий на столе. На экране была видна камера у ворот: под зонтом, в строгом пальто, стояла Алина. Дима посмотрел на меня.

— Твоя?

— Двоюродная сестра, — кивнул я, не чувствуя ничего.

— Впустить?

— Думаю, придется.

Через десять минут в кухню вошла слуга, а за ней — Алина. Она была бледной, волосы, собранные в тугой узел, казалось, тянули кожу на висках.

Она кивнула мне, потом скользнула взглядом по Диме. Тот сделал вид, что углубился в телефон, но было ясно: он никуда не уйдет. Это его территория.

— Саш, — начала она, не снимая пальто. — Мне нужно поговорить. О семье.

— Говори, — ответил я, отодвигая чашку. — Дима в курсе дел. Можно при нём.

Алина глубоко вдохнула, словно готовилась нырнуть в ледяную воду.

— Я знаю, что сделал отец. Я знаю про договор с Барановыми, про то, что он хотел тебя… убить, чтобы завладеть долей. Я не оправдываю. Это подло. И глупо.

Дима перестал делать вид, что читает. Он смотрел на неё с откровенным, нескрываемым интересом.

— Я долго думала, — продолжала Алина, и её голос дрогнул. — Наш клан… Клан Карелия… он запятнан этим. Мы предали кровь. Мой отец — предатель. И я не хочу нести это клеймо. Я не хочу быть частью этого.

Она сделала паузу, глотая воздух, а затем выпрямилась, глядя мне прямо в глаза.

— Я, Алина Громова, дочь Савелия Громова, отрекаюсь от своего отца и клана Карелия. Я приношу тебе, Александру Громову, главе рода Громовых, клятву личной верности. Мой навык, мои связи, моя жизнь — в твоем распоряжении. Чтобы искупить вину моего отца. Мы… я готова служить тебе.

В кухне повисла такая тишина, что стало слышно, как за окном моросит дождь. Как достало это… то дождь… то снег.

Дима медленно опустил телефон на стол. Его лицо было шедевром немого кино: сначала полное недоумение, потом попытка оценить масштаб идиотизма ситуации, и наконец — чистейший неподдельный ахер. Он перевел взгляд с Алины на меня, будто ожидая, что я сейчас рассмеюсь и скажу, что это розыгрыш.

Я, честно говоря, тоже был недалек от этого состояния. В голове, ещё забитой вчерашними откровениями о «живом организме», эта мелодраматическая сцена с клятвами верности выглядела диким, почти пошлым фарсом.

— Алин… — начал я, чувствуя, как слова путаются. — Это что, средневековье? Ты в каких сериалах живешь? Клятва верности? Мне это не надо. Вообще. Совсем.

— Это не сериал, — отрезала она. — Это единственный способ сохранить честь. Отец… даже если попросит — я не вернусь к нему. Я не могу. Я хочу… мне нужно начать с чистого листа. А чистый лист для нашего круга — это верность сильнейшему в роду. То есть тебе.

— Сильнейшему? — я фыркнул, не сдержавшись. — Я хожу по краю, Алин. У меня в голове сейчас такое, что твой папин подлый договор кажется детской утренней сказкой. Мне не нужны слуги. Мне не нужны клятвы. Мне нужно, чтобы мир перестал разъезжаться по швам и чтобы люди перестали нести вот эту вот высокопарную хрень.

Дима тихо присвистнул, наблюдая за нашей дуэлью. Алина не отводила взгляда. Казалось, мой всплеск её только утвердил в правильности выбора.

— Тем более, — тихо сказала она. — Если надвигается катастрофа, то ты будешь в её эпицентре. Значит, тебе понадобятся те, кто будет верен не из выгоды, а по праву крови. Даже такой испорченной, как