Князь Андер Арес 13 - Тимофей Грехов

И меня повело в размышления, из которых я не сразу выбрался.

Сила решает всё. Мысль была не новой, но сейчас она встала передо мной ещё яснее. Вали сильны, и поэтому они решают, кому расти, а кому нет. Они установили сурхан, потому что могли. И никогда не спрашивали согласия землян… потому что пастух не советуется с овцами.

Но, как я понял из разговора, над вали были финары. Затир сказал, что его раса доросла до уровня, когда финары не так уж и страшны, и сказал он это с гордостью. Из данных корабля я помнил, что когда-то было иначе. Значит, когда-то вали были овцами, а пастухом был кто-то с божественным механизмом, и вали ему молились.

Забавно получается. Над финарами были СОЗДАТЕЛИ, которые построили лабиринты и раздали механизмы, и ограничили развитие всех, кто слабее, по каким-то своим соображениям. Кто был над СОЗДАТЕЛЯМИ, я не знал. Может, никто. Может, лестница где-то заканчивается. Но на каждой её ступени правило было одним и тем же: тот, кто сильнее, решает; тот, кто слабее, живёт подчиняясь чужой воле, потребностям и желанию.

Можно сколько угодно говорить о справедливости, договорах и законах. Договор держится, пока за ним стоит сила, готовая его исполнить. Закон без силы — это пожелание. Справедливость без силы — это жалоба.

Отсюда следовало, что если я хочу, чтобы Земля и Грея жили по своим правилам, а не по правилам пастухов, у меня должна быть сила, с которой пастухи будут считаться. Затир советовал подумать, стоит ли становиться финаром. Но при этом думал, что у меня есть божественный механизм. Однако у меня не было ограничителя СОЗДАТЕЛЕЙ. И хорошо это или плохо я пока не знал.

Как и не знал, прав ли Затир или нет. Но я знал одно — овцой быть не хочу.

— Ладно, — сказал я сам себе.

Тяжело вздохнув, я ещё раз посмотрел на остекленевшую массу на камне. Она уже остыла, и в ней отражалось небо. От настоящего тела Андера Ареса ничего не осталось. Теперь был только я.

Ещё немного постояв на берегу острова я телепортировался в Виндар, к Соне.

Она сидела на кровати.

Я появился посреди комнаты, и она вскинула голову. В первую секунду я увидел на её лице страх. Она отползла к стене, и я не понял почему. А потом понял. Она видела перед собой незнакомого мужчину.

— Тихо, — сказал я. — Спокойно. Это я, Костя.

Она услышала голос. Голос у Андера был другим, глубже, но интонации остались мои, и она их узнала. Плечи у неё опустились, и она с облегчением выдохнула. Но глаз она с меня не сводила, и в мыслях у неё стояло: «А если нет?»

Тогда я закрыл глаза и вернул себе прежнее лицо. Скулы расползлись шире, подбородок стал тяжелее, кисти укоротились. Это дело заняло пру секунд. Я открыл глаза, подошёл и поцеловал её в лоб.

— Убедилась?

Она кивнула. Выдохнула. Потянулась ко мне, и я обнял её.

— Привыкай, что здесь я буду выглядеть именно так, — сказал я ей в макушку. — Как тот, кого ты только что испугалась. Хорошо?

— Хорошо, — сказала она. Помолчала и добавила. — Ты такой красавчик, оказывается.

— Да? — удивился я и отстранился. — Мне казалось, что облик Кости, наоборот, интереснее.

По взгляду Сони я понял, что это не так. Она посмотрела на меня с той жалостью, с какой женщины смотрят на мужчин, которые выбрали не ту рубашку и уверены, что выбрали правильно. Спорить я не стал. Сменил тему.

— Ты чего не спишь?

— А как тут уснёшь? — спросила она. — Оставил девушку на незнакомой планете, одну, в комнате. Разумеется, мне страшно.

Она сказала это спокойно, но я видел, что она не врёт. В мыслях у неё был последний час. Как она лежала и слушала шаги в коридоре. Как кто-то прошёл мимо двери, остановился, постоял и пошёл дальше. Как за окном во дворе кто-то бранился на чужом языке. Как она смотрела на иллюзию меня, спящего рядом, и не могла заставить себя лечь к ней, потому что это был не я.

— Извини, — сказал я. — Но мне нужно было отлучиться.

— Да я уж поняла, — сказала Соня и тут же спросила. — Ты всё сделал, что хотел?

— Да. — Я сел рядом. — Нам больше здесь делать нечего.

— И куда мы?

— В замок Арес.

Она кивнула. Я развеял иллюзию на кровати, и Соня посмотрела на место, где только что лежал спящий я, и передёрнула плечами.

Про вали я ей не рассказал. Ни про портал, ни про Затира, ни про то, что теперь за Землёй будут следить. Не потому, что не доверял. Просто для одного дня переживаний было и так много.

— Ложись, — сказал я. — До рассвета часа три.

— Ты не устал?

— Немного, — соврал я.

— Тогда ляг со мной. Мне так будет спокойнее.

Я кивнул и сел на кровать, после чего она положила голову мне на колени. Я сидел, гладил её по волосам и смотрел в окно, где над крышей госпиталя висел Фобос (спутник), а из-за него выглядывал край второй луны. Соня уснула минут через пять. Я смотрел, как она спит, и думал о том, что скоро ей предстоит увидеть замок и семью, которая не знает о её существовании, и что я до сих пор не придумал, как её представить.

С первыми лучами Саи над Виндаром зазвенели колокола.

Сначала ударил один, на храме Арес. Потом подхватили колокола на башнях стены, потом на ратуши, потом маленькие: на школе, на госпитале, на гильдиях. Через минуту звенел весь город.

Так звенел город, когда на стене замечали тварей изПустоши.

Соня тут же вскинулась на кровати.

— Что это?

— Тревога.

Я подошёл к окну. Во дворе школы уже бегали люди в зелёных мантиях. Лита стояла на крыльце и что-то кричала. Двое учеников тащили ящик с зельями, третий на ходу натягивал сапог. По улице за оградой проскакали четверо гвардейцев, и в руках у одного я увидел пластину артефакта, с которой он не сводил глаз, вертя головой на каждого встречного.

Я вплёл в стену сканирующие чары и послушал город.

Со стороны замка шли гвардейцы, десятками, и разбивались по улицам. Ворота закрывались, все четыре яруса. На площади кто-то с трибуны объявлял, что город закрыт до особого распоряжения, что никого не впустят и никого не выпустят, что всем жителям надлежит оставаться в домах и открывать гвардии по первому требованию. Слова «пропажа» и «тело» с трибуны не