Третий. Том 7 - INDIGO
— Дело в том, что они готовы обменять тебя на неё.
Я посмотрел на него, попытавшись понять, шутит он так или нет.
— Меня на неё? — я рассмеялся в ответ. — Начальник, ты сейчас серьёзно? После того как эта сука меня подставила? Сама всё устроила, а меня решила сделать виноватым во всём. Да пускай она сдохнет, эта тварь! Пускай Мидланд проводит с ней свои опыты! Меня это совсем не волнует.
— Подумай, Отпуск. Хорошо подумай. Это твой шанс выбраться отсюда.
— Как выбраться? — спросил у него сделав мрачное лицо. — Начальник, на меня полиция завела ещё три дела? Это правда? Я слышал такие разговоры в столовой.
— Правда, вроде. Точно не знаю.
— Тогда как я смогу покинуть стены вашего заведения? К тому же мне здесь нравится. Кормят, поят, крыша над головой, предсказуемость. Чего ещё желать? На воле я, буду преследуем, по всей планете. Здесь хотя бы я знаю правила игры.
Начальник покачал головой. Разочарование написано на его лице.
— Ты изменился, парень.
— Возможно, просто я понял, что огонь — это иллюзия. Азарт — это иллюзия. Свобода — это иллюзия. Все используют всех. Флот использовал меня, корпорации используют друг друга, ты используешь заключённых. Всем плевать на других разумных. Это просто закон природы. Сильный использует слабого. Умный использует глупого. Везучий использует невезучего.
— Может, ты и прав. Но жизнь не останавливается из-за этого.
— Для кого-то продолжается, — сказал я грустно, вспомнив Тани, её глаза и её улыбку. — А для кого-то заканчивается, да жизнь идёт дальше, и через неделю уже никто не помнит имя.
Начальник в ответ тоже тяжело вздохнул.
— Хорошо. Но знай: предложение об обмене остаётся в силе. Если передумаешь, дай знать. У флота есть полномочия. Они могут вытащить тебя отсюда, если захотят.
— Я не передумаю, начальник. Без вариантов. Пускай прикончат эту суку, если так им хочется! Мне это абсолютно безразлично.
— Посмотрим. А пока… — он нажал кнопку вызова, и в дверь постучали. — Возвращайся в камеру. И будь осторожен. После объявления о награде многие заключённые смотрят на тебя по-особому. Уже было несколько попыток.
— Попыток? — удивлённо спросил у него.
— Двое из них уже в изоляторе.
Когда меня вели обратно в камеру по коридорам, я заметил эти взгляды. Завистливые, злобные, расчётливые. Миллион кредов, действительно серьёзная сумма. Её хватит, чтобы вырваться отсюда. Похоже, даже здесь, в колонии, нашлись желающие рискнуть и попытать счастья.
В камере профессор встретил меня испуганным взглядом, словно боялся, что я не вернусь.
— Как дела? О чём говорили? Тебя не пытали?
— О жизни, — коротко ответил ему, располагаясь на койке. — О смысле существования и иллюзиях. Обычный философский разговор.
— Клим, будь осторожен. Я слышал разговоры в столовой. Некоторые заключённые говорят странные вещи. На тебя есть заказ.
— Знаю. Назначен миллион кредов за мою голову.
— Ты не боишься?
— А смысл бояться? Если решат убить, убьют. Я давно перестал бояться и прятаться от смерти. Кажется, я её уже встречал несколько раз. Мы теперь как старые знакомые.
Профессор покачал головой, его глаза наполнились печалью.
— Такое равнодушие к собственной жизни… это неестественно. Это болезнь, Клим. Такое состояние ума…
— Естественно, профессор, — ответил я, устраиваясь удобнее. — Это, совершенно, естественно, для разумного, который понял, что его жизнь — ничто. Может быть, это даже здорово, понять, что ты никому не нужен. Освобождает от иллюзий. Профессор, а почему мы не на работе? Обычно в это время все вкалывали в штольнях?
— Так, штольни завалили. Вернее, взорвали. Наёмники проникли в колонию через штольни, а отходя, взорвали проходы. Там много охранников завалило. Их тела там до сих лежат. А проходы вроде расчищают. Хотя говорят, что корпорация сейчас в обход копает новые штольни, но у них что-то там не выходит. Инженеры что-то не рассчитали, видимо. А мы пока сидим без работы.
— Ничего они не копают, — сказал я, припоминая услышанное. — У них главный инженер удрал, как я слышал. Пропал ещё после первого нападения. Некому больше показывать, где копать. А новых инженеров сюда не шлют, боятся ещё одного нападения.
После этих слов, я осознал одну вещь. Учитывая всех этих нападения, все понесённые убытки и потери, начальник тюрьмы готов от меня избавиться любыми средствами. Вплоть до того, чтобы организовать мне побег, хотя на его месте я организовал бы несчастный случай и не усложнял себе жизнь. Всё бы ничего, но флот гарантированно ухватится за возможность выменять Пилигрим на меня — это значит, что они должны меня беречь, лелеять, пылинки с меня сдувать, а не организовывать несчастный случай. И что получается? Флот конкретно облажался, отправив меня сюда, и теперь они должны будут как-то доставать меня отсюда. Одно непонятно: если это правда, почему они вообще решили менять меня на Пилигрима?
Вот только добровольно, как в прошлый раз, отсюда не выйду. Мидланд же делает всё, чтобы я отсюда совсем не вышел. Лично я прекрасно понимал, что никому столько не заплатят, ну не стою я столько, даже на вес. Но здесь точно найдутся желающие. Те же надзиратели за такую награду не откажутся отправить меня на перерождение. Так, а что здесь Ори делает? Что он ищет в колонии? А ответ очевиден, да и он мне сам сказал. Он здесь ищет Пилигрима. Не верят на флоте, что её отсюда вытащили. Думают, что она по-прежнему здесь, спрятана где-то. Ведь её на воле никто не видел, а также никто не видел, как она покинула колонию. Нет никаких записей, никаких свидетелей. Значит, она либо у Мидланда, либо у кого-то ещё. Вернее, не верили, если начальник не врёт.
Какое-то время всё было тихо и спокойно. За исключением того, что профессор медленно, но верно умирал. Это было видно невооружённым глазом. Он почти не ходил в столовую, отказывался от еды, всё чаще оставался один в камере. Медик колонии, к которому обратился, осмотрел его и сказал, что это называется старость. Просто старость. И он ничего сделать не может. И что профессору немного осталось. Может быть, месяц, может быть, два. В зависимости от того, насколько сильна его воля к жизни. А у профессора она, похоже, совсем пропала.
Медик разрешил мне приносить ему еду из