Наследие - Сергей Александрович Ким

Катагарра рухнул на колени, выронив оружие, рядом с ним так же опустился Шорох и ещё с десяток бойцов.

— Достаточно! — произнесла голос Шари, поворачиваясь и заслоняя собой Пожирающую Мать. — Капитан, не стреляйте — у меня всё под контролем.

— Разум… — прохрипел Риз. — Она… она пожрала её… разум…

Асирэ сантиметр за сантиметром тянул руку к подсумку с гранатой — оборонительной «эфкой». С болью в сердце он понял, что Шари уже не спасти, но всё равно стоило хотя бы попытаться забрать с собой Пожирающую Мать…

— Тиамат, прекрати, — повернула голову к царице-ведьме сильвана.

Асирэ с удивлением понял, что чудовищное давление исчезло, как будто его и не было, а разум снова кристально чист.

Фейри быстро схватил автомат и вскочил, беря на прицел Пожирающую Мать… Как и пара десятков других бойцов вокруг.

— Повторяю, — Шари возвысила голос. — У меня всё под контролем, я веду переговоры, мне ничего не угрожает. Вам тоже. Она нам не враг.

Сильвана замолчала, а затем нехотя добавила:

— Иначе мы все уже были бы мертвы.

— Я могла бы убить вас всех, — с улыбкой произнесла древняя царица. — Всех, до единого. Как до этого убивала моих безумных детей. Но… Так уж сложилось, люди в зелёном, что наши цели совпадают. И вам, и мне есть что предложить, и получить, и при этом нет нужды сражаться. А раз так, то…

Пожирающая Мать улыбнулась ещё шире и подняла руки вверх.

— Переговоры?

…Пожирающая Мать сняла ментальный пресс, и несколько Тёмных немедленно решили, что они то ли самые быстрые, то ли самые сильные.

Один ударил в царицу потоком молний, второй запустил огненный шар, а ещё трое из первых рядов амфитеатра без лишних хитростей рванули в ближний бой…

Ответ Тиамат оказался молниеносен.

Огненный шар она отбила щитом, а поток молний встретила скрещёнными мечами, в которые вся энергия будто бы впиталась без остатка.

Отразив магическую атаку, матриарх взмахнула окутанными голубоватыми сполохами клинками. Заблокировала удар зашедшего слева Тёмного, отбила короткий меч оказавшегося справа Падшего, но третий враг в этот момент метнулся вперёд, пытаясь в прыжке воткнуть клинок в грудь Матери.

Царица просто встретила его двумя своими паучьими ногами, на которые Тёмный насадился словно жук на булавку.

Резкий взмах лапами, и матриарх просто разорвала Тёмного на части, а затем занялась и двумя его товарищами.

Пожирающая Мать наотмашь рубанула влево одним хопешем — фейри заблокировал удар, но царица ударила вторым мечом.

Острое серповидное лезвие из воронённого металла с лёгкостью рассекло Тёмному левую руку и глубоко врезалось в грудь, дойдя до сердца.

Меч застрял в трупе, а матриарх буквально встала на дыбы, уворачиваясь от удара второго Падшего, и затем всей своей массой обрушилась на него.

Фейри ушёл перекатом, металлические лапы врезались в каменный пол, и тот пошёл глубокими трещинами.

Царица обрушила на своего врага один удар, второй — тот с огромным трудом, но смог их парировать, но вот от сдвоенного выпада металлических лап прямо в грудь Падший не смог ни заблокировать, ни увернуться от него.

Весь бой занял буквально считанные мгновения — все противники двигались с совершенно нечеловеческой скоростью. Тела убитых ещё оседали на пол, как в зале гулким эхом раскатился грохот от двух коротких очередей — вскочившая с трона Шари меткими выстрелами сняла магов.

Пока остальные Тёмные колебались, что им, собственно, делать в сложившейся ситуации, из боковых проходов в зал ворвались российские солдаты, беря на прицел всех возможных противников.

Несколько Падших как-то подозрительно дёрнулись, и их немедленно нашпиговали свинцом с нескольких стволов. Остальных фейри это, нужно сказать, впечатлило.

Пожирающая Мать буквально взлетела вверх по ступеням, так что троица набольших Города Теней едва успела броситься в стороны.

Матриарх взгромоздилась на каменную трибуну, её лицо было перекошено от гнева, а глаза полыхали натуральным огнём.

— Жалкие черви! — голос царицы потерял всякую мелодичность, превратившись в скрежет разрываемого железа. — Не вам! Не вам угрожать мне! Я дала вам жизнь, и в моей власть забрать её обратно! Никто не смеет поднять на меня руку и остаться под светом звёзд! Если я приказываю подчиниться — вы подчиняетесь! Если я решаю, что вы умрёте — вы умираете! Без пререканий. Без возражений! Вы — никто! Обезумевшая падаль! Погибель моего народа! То, что вы живы — лишь моя великая милость, что сильнее моего гнева!.. Пока что сильнее!

— У вас есть выбор, — спокойно произнесла Шари, спускаясь вниз по ступеням и становясь рядом с Пожирающей Матерью. — Вы можете сдаться на мой суд. Те, кто совершил тяжёлые преступления — умрут, остальные — получат шанс начать новую жизнь.

— А кто будет решать, что тяжкое, а что нет? — выкрикнул кто-то из Тёмных.

— Я решу, — ответила сильвана. — Решит моя названная мать — двенадцатый апостол Эрин Меркурий. Решат мои сюзерены.

— И вдруг мы сдадимся тебе, а потом нас просто всех казнят, как скот на бойне?

— Нет никаких гарантий. Только моё слово.

— И моё, — вставила Тиамат. — Или кто-то сомневается в крепости слова матриарха Ночного Царства?

По рядам Тёмных пронеслись шепотки.

— И что же за новую жизнь ты предлагаешь нам, лесная? — насмешливо поинтересовался кто-то. — Вечное заключение где-нибудь на острове в южных морях? Или прикажешь нам пахать землю или пасти скот?

— Если потребуется — прикажу, — холодно бросила Шари. — Но вообще-то мне, моему клану, моей стране нужны не крестьяне или пастухи, а воины и маги. И не просто убийцы — резать безоружных может любое ничтожество, а мне такие не нужны.

— Ты пытаешься запугать нас тем, что убьёшь, и пробуешь купить, обещая защиту под твоим вассалитетом, — презрительно бросила пришедшая в себя Тарик. — Ты думаешь мы настолько боимся смерти?

— Юная Эн-Сирадзидан, — чуть склонив голову, повернулась к Тёмной Пожирающая Мать. — Ещё нет и полусотни кругов, но уже — глава своего клана… Не боец, но хороший алхимик. А ещё у тебя есть дети, что нынче не так уж и часто случается. Целых двое. Мало того — близнецы! Великая милость и редчайший дар, который Великая Ночь даёт не каждому! Быть может, стоит подумать о детях, о дочь моя? Разве тебе не безразличны их судьбы, их… жизни?

— Ложь, — голос